Моих друзей-бродяг, ведь я и сам

Согласен, чем угодно заплатить

За право уставать и рисковать,

За эйфорию потным воздухом дышать,

За счастье бесшабашно жить!

Поразительно, как мало необходимо, дабы быть радостным! И как много того, что для счастья полностью не требуется…

21 апреля.

Над горами вибрирует, назойливо звеня, всеохватная, глубокая тишина.

Лёгкий ветерок раздувает золотой восход солнца. Бледнеет серп ущербной луны и уже уступает в яркости озарённым вершинам. Базисный лагерь ещё в тени Западной стенки Макалу – для нас восход солнца наступит позднее. Рождением нового дня наслаждаемся из промозглой и заиндевелой замороженности собственных палаток.

У Гончарова ночью была рвота. Но утром, по окончании того, как Андрюша Александров сделал ему пара уколов, Эдик смог встать, кое-как позавтракал и, вооружившись камерой, отправился на поиски сюжетов для будущего фильма. Но Алексей, Карина и Андрей – трое отечественных врачей, совершив консилиум, склоняются к точке зрения, что ему необходимо уходить вниз. Замечательными дозами антибиотиков доктора смогли остановить воспалительный процесс в челюсти. Разрушительное воздействие антибиотиков на желудок, почки и печень нейтрализовали. Температура нормализовалась и боль отошла. До тех пор пока. Месяц на таковой высоте больной организм не выдержит. Пологаю, что Эдик и сам это осознаёт.

Краснодарские восходители Ваня Аристов, Коля Кадошников, Олег Кравченко и Андрей Александров, не легко сгибаясь под огромными портфелями, пошли вверх. Сейчас они рассчитывают заночевать в лагере 6400. А на следующий день попытаются встать по склону Горы как возможно выше, постараются установить следующий промежуточный высотный лагерь.

…Через полтора часа за ними следом начали подъём москали Андрей Олег и Филимонов Наседкин.

…Генерал Агафонов совершил сеанс спутниковой связи с Краснодаром, и Гончаров передал собственный очередной репортаж о отечественных делах.

Как относятся на Родине к тому, что тут с нами происходит? Интересуются ходом экспедиции? Либо за событиями на Макалу только отечественные родственники следят?

Изо дня в сутки монотонная, тяжёлая, безрадостная работа. Радость будет позже, позднее — от окончания всего. А в ходе восхождения — только камни, лёд, снег… ветер, мороз … усталость, кашель, жажда, приступы отчаяния… Тоска по дому. И только иногда маленькое удовлетворение от ответа очередной задачи — оттого, что смогли груз поднять на заданную высоту, что удалось страховочные канаты закрепить на крутизне, поставить палатку очередного высотного лагеря.

Время от времени обстоятельство удовлетворённости ещё легче — ветер угомонился, холод ослабел, солнышко из-за туч выглянуло. Время от времени случаются и редкие 60 секунд блаженства, практически счастья — в то время, когда удалось помыться… Либо, в то время, когда вечером в маленькой палатке высотного лагеря, у кого-то в кармане внезапно обнаружилась сигарета, и по окончании чая так приятно разрешить войти её по кругу…

…Сейчас пробую изобразить ледопад, через что проходит подъём на плато к первому высотному лагерю. Не перестаю изумляться гималайским масштабам. Живём на отметке, превышающей высоту Эльбруса, а до сверкающей в небе вершины, еще практически три километра по вертикали!

…К обеду всё около привычно заволокли облака, и повалил снег. Не закончил этюд — продолжу живопись на следующий день. Забрался в палатку, умащиваю этюдник и холст в тесноте собственного тряпичного жилища. Многослойно одетый в поларовую, пуховую и гортексовую одежду, я весьма толст и неуклюж. И ненароком размазал свежую живопись. Начал исправлять. Но, пока восстанавливал сегодняшний этюд, умудрился поелозить локтем по вчерашнему холсту. Вся работа насмарку!

…Ближе к вечеру снегопад нежданно закончился, и небо очистилось. Вознамерился написать закатный этюд акварелью. Казалось, что не весьма холодно. Но, в то время, когда начал работату, краски и вода скоро заледенели. До тех пор пока разводил спирт, дабы растворять акварель водкой, снова повалил снег.

…По вечерней связи выяснили, что москали ночуют в лагере 6100, а четверо краснодарцев и болгарин — на 6400. У всех всё впорядке.

Всем спокойной ночи!

22 апреля.

Ночь негромкая. Только иногда порывами налетает ветер, трясёт палатку, гремит обледенелым тентом, как страницей жести. Небо кишит звёздами. На фоне призрачно мерцающего ледопада уютно светится оранжевая палатка кухни. Из неё доносится пение, прерываемое хохотом. В том месте отечественный сирдар Тенги, повар Кули и шерпы базирующейся рядом чешской экспедиции, играются в кости.

В палатке 18 градусов мороза. В колеблющемся пламени свечи на потолке, на стенках и на спальнике сверкает иней. Не могу заснуть. Донимает одышка, болят глаза и мёрзнут ноги. Ворочаюсь. Стоящие на протяжении стены холсты опрокидываются свежей краской на меня.

Под спиной хрустит снег, на лицо осыпается иней. Мёрзнут щёки и шнобель. А вдруг забраться в спальник с головой, начинаешь задыхаться. Но и с головой наружу возможно задохнуться. Выдыхаемый отработанный воздушное пространство скапливается на уровне поля, потому приходится дремать практически сидя. Изнурительное это дело — отдых на высоте.

…Утро чистейшее, прозрачно-хрустальное, искрящееся острыми вспышками ослепительно бликующего льда. Ветрено. И холод жгучий. Весьма неохота, но необходимо выбираться из палатки.

…Несколько Аристова уже второй час трудится вверх. Идётся весьма не легко. Нет сил, воздуха не достаточно — на любой ход пара вдохов. Кашель отдаётся в голове пронзительной болью. Постоянная тошнота довольно часто прорывается наружу конвульсивными приступами рвоты.

…В 13-20 Ваня по рации доложил генералу, что вышли на высоту семь тысяч метров. Навесили на крутом льду сто пятьдесят метров перил и подняли на скальный островок в ледовом кулуаре, что выходит на седловину Макалу-Ла, двести метров страховочной верёвки, палатку и другое снаряжение для предстоящей работы вверх. И, совсем обессилев, начали спуск.

А из базисного лагеря вверх пошли не легко нагруженные Женя Прилепа, Володя Неделькин, Гена Суковицын и Лёша Яковенко. Из медиков внизу осталась одна очаровательная Карина. Сейчас уколы Эдику делает она. Все ему питают зависть к. Но состояние его здоровья не улучшается и внушает всё громадные опасения.

Юра Просятников и Саня Алейников, отдохнув и восстановившись на 4800, поднимаются к нам на 5700.

…Сейчас сильный ветер и весьма холодно. С трудом, неизменно сражаясь со шквалами, дописал начатый день назад пейзаж. В то время, когда уже заканчивал, ударом ветра опрокинуло этюдник и сорвало холст, размазав живопись по камням и снегу. Продолжительно восстанавливал.

…Кроме простых творческих вопросов (композиция, рисунок, колорит, ритм и т. д.) донимают неприятности сугубо горные. Ветер трясёт холст, валит этюдник, опрокидывает маслёнку и сдувает палитру. Живопись на холсте и выдавленные на палитру краски то заносит летящим песком, то снегом. То глаза сечёт пурга, в противном случае нестерпимо слепит солнце. Трудиться в солнцезащитных очках нереально — не вижу цвет. А без них сетчатка глаз обжигается высотным ультрафиолетом. Неизменно угрожает классическая заболевание альпинистов и полярников — снежная слепота. По паре раз на дню закапываю в глаза альбуцид, делаю примочки крепким чаем, на ночь мажу глаза гидрокортизоном. Но глаза слезятся и закисают, они воспалены и болят.

В неподвижности стынут ноги.

Без рукавиц пальцы коченеют. А в рукавицах не ощущаю кисть – нереально проработать небольшие подробности.

Писать живопись на пленэре в высокогорье непросто. Но мне приятно. Кто-то из поэтов совершенно верно сообщил:

Нет, не пейзаж влечёт меня,

Не краски жадный взгляд подметит,

В противном случае, что в этих красках светит:

радость и Любовь бытия.

…В 15-30 пришли снизу Просятников с Алейниковым. Усталые, замёрзшие, но довольные. Соскучились. Мы их накормили их и напоили чаем с мёдом.

…В лагерь 6100 отправились с грузом болгары Запрян, Дойчин и Карина.

…К обеду сверху спустились Филимонов с Наседкиным. Переночевав в лагере 6100, они, сейчас с утра, поднялись на 6400 и установили на ледовом плато ещё одну палатку.

…По окончании обеда написал акварелью вид базисного лагеря. Позже, дабы развлечься, мы с Эдиком медлено прогулялись часа на полтора вверх по крутой морене на протяжении ледопада. По окончании нас в том направлении Просятников с Алейниковым полезли с камерами.

…Весьма хочется встать выше — до лагерей 6100, 6400, 6800. Самочувствие обычное, да времени для хождения вверх-вниз нет. Трудиться необходимо – писать, рисовать. Эх, будущее моя раздвоенная! Да и то хочется, и это нужно…

…Занялся доработкой написанных холстов. Из-за нехватки кислорода в воздухе не происходит окисление, и краски сохнут весьма медлительно. Ночами, ворочаясь в тесноте палатки, я довольно часто их размазываю. И приходится ежедневно заниматься реставрацией.

У меня четыре подрамника с натянутыми холстами. Остальные холсты в рулоне. Завершив очередной пейзаж, снимаю готовый холст, и вместо него натягиваю чистый. Снятые холсты сушу, разложив их днём около палатки, придавив по углам камнями. соседи и Наши ребята по Базисному легерю чехи, австрийцы и немцы ежедневно приходят наблюдать, что нового сделано. Композиция, колорит, пластика, гармония — интернациональны, они выше языковых барьеров. Но это также необычный язык со правилами и своими законами. И, как для общения с чужестранцем, необходимо знать его язык, так, чтобы выяснить произведение искусства, необходимо владеть языком мастерства. Похоже, что мои зрители этим языком обладают. Они продолжительно стоят за спиной, замечая за работой и делясь впечатлениями. Отечественные альпинисты к моей работе на пленэре привыкли, наблюдают со спокойным интересом, а чужестранцы бурно удивляются и восхищаются.

Все люди, живущие на Земле, не считая различия по половым и возрастным показателям, делятся, по мироощущению, на живописцев и нехудожников, потому что живописец не профессия, а состояние души.

А уж все, кто по духу живописцы, делятся меж собой на тех, кто видит красоту, чувствует её и может запечатлеть, и на тех, кто запечатлеть её не имеет возможности, но видит и чувствует. Вот эти две категории людей и составляют ту часть человечества, которая создаёт изобразительное мастерство и принимает его.

Зритель нужен живописцу в неменьшей степени, чем живописец зрителю. А оба они нужны для духовного совершенствования общества, для подъёма всех его составляющих на созидания гармонии и уровень восприятия.

…В очередном сеансе связи парни сверху передали, что решили заночевать в лагере 6400. Лёша Яковенко ко мне не дошёл — при подъёме почувствовал недомогание и остался в палатке на 6100. Немцы, навешивавшие перила в кулуаре, спустились ночевать в лагерь 6800. У всех всё прекрасно.

…Вставшие сейчас в базисный лагерь портеры чешской экспедиции поведали, что ниже 4800 ущелье завалено свежим снегом. Они пробивались наверх, проваливаясь по развилку, в противном случае и по пояс.

…Начал писать новый холст. Намучился, борясь с ветром, и продрог. В какой-то момент полез в палатку за очередным тюбиком белил, и в затишке заснул. Отключился, стоя на коленях, уткнувшись носом в бутылку с керосином.

…Вечернее солнце скрылось за гребень, и холод сходу обволок Базисный лагерь. Ветер мечется и завывает над серо-серебристыми тусклыми просторами. Шум Горы в вышине — как звук тяжёлого ЖД состава, спешащего по мосту.

…Стылые горы окутались трепетным сумраком надвигающейся ночи. Внизу в ущелье стелется мгла, скоро сгущаясь в темень. Тьма поднимается всё выше, подбираясь к нам. Повалил густой снег.

23 апреля.

С раннего утра погода мутная, видимости практически нет. Ветрено и холодно. Пробрасывает снежок, метёт позёмка.

…Бобби сделал Эдику уколы и, сразу после завтрака, отправился вниз — желает отдохнуть пару дней на 4800.

…В 10-30 в базисный лагерь спустилась несколько Вани Аристова.

…Парни Жени Прилепы сейчас уже несколько час месят снег на крутизне, поднимаясь через снегопад и туман к кулуару. Несут продукты, газовые и кислородные баллоны, маски и редукторы, спальники и карематы для следующего высотного лагеря. Им тяжело.

В горах неизменно не легко и тяжело. А в высочайших горах тяжело и не легко неимоверно. Это естественная плата за грандиозность масштабов и высоты. И ещё за гордость и удовольствие – они тут также несоизмеримо выше и больше.

…Промежуточный лагерь 6400, где сейчас ночевали отечественные парни, стоит на наклонном фирновом плато, исполосованном глубокими трещинами.

Выше крутизна увеличивается. И чем выше, тем посильнее. Фирн жёсткий, приходится идти в кошках.

На высоте 6800 пологая площадка. Тут ещё один промежуточный высотный лагерь. Тесно стоят пара германских, австрийских, чешских, болгарских и русских палаток. Для защиты от ветра около палаток сооружены стены из снежных кирпичей.

Над палатками нависает ледопад.

Выше 6800 крутой тяжёлый подъём по твёрдому фирну и по льду. Через трещины, сбросы и разломы. Для страховки тут навешены перила. Восходители поднимаются, пристегнувшись к ним жумарами. В случае если сорвёшься, не улетишь.

Выше семи тысяч метров подъём по весьма крутому кулуару. И, чем выше, тем он делается круче. В то время, когда наблюдаешь на него, голова запрокидывается назад до упора, и посеребрённая инеем борода задираются в зенит.

Кулуар выводит на перемычку в Северо-Западном гребне – седловину Макалу-Ла – высотой 7400. Тут будет следующий высотный лагерь…

…Немцы сейчас продолжают обработку кулуара. На ледяной крутизне они закрепляют страховочные канаты, что день назад подняли ко мне отечественные парни. Немцы рассчитывают к вечеру выйти на Макалу-Ла. У них сильная, умелая команда, в далеком прошлом знакомая с Гималаями. Не считая восхождения на пик Макалу, они заявили на нынешнюю весну ещё и восхождение на Эверест. И уже оплатили пермит, дающий им право на это. Немцы торопятся.

…В 11-30 Женя Прилепа прохрипел в рацию через одышку и сухой высотный кашель, что его несколько начала подъём по кулуару. Женя отзывается о сложности маршрута весьма эмоционально, его информация, по большей части, складывается из выражений и непечатных слов.

…Эдик Гончаров передал в Краснодар очередной собственный превосходный репортаж. Где он слова находит, как умудряется их так умело складывать?

А доктора отечественные всё-таки настаивают на его возвращении и спуске в Россию.

… Юрий Агафонов утвердил ответ медиков.

Писать и каждый день передавать к себе репортажи поручено мне. Я не в восхищении. Не обожаю делать то, что не могу делать прекрасно. Но — приказ имеется приказ. Эдик безотлагательно учит меня пользоваться телефоном спутниковой связи.

А позже за меня взялся Олег Кравченко и научил обращаться с генератором, от которого освещается кухня и кают-компания, заряжаются аккумуляторная батареи радиостанций и видеокамер. Не так долго осталось ждать наступит момент, в то время, когда все восходители будут наверху, и в базисном лагере я останусь один — необходимо мочь делать всё.

…К вечеру Прилепа, Неделькин и Суковицын закрепили на перилах в кулуаре собственный груз и спустились на ночлег в лагерь 6400. Поведали по связи, что ужинают пакетным супом из морепродуктов. На второе жидкая овсянка с тёмной икрой. А больше ничего в рот не лезет.

На высоте каждая варка пищи — мероприятие весьма важное. Продолжительное, сложное, и довольно часто кроме того страшное. Из-за усталости, отупения и объёмной, весьма толстой одежды, все перемещения скованы и неуклюжи. Того и смотри, сожжёшь собственное капроновое жилище газовой горелкой. Либо кипяток, с таким трудом приготовленный из снега, перевернёшь кому-нибудь на голову в спальник.

…Ивано сейчас ночует в лагере 6100. А Карина, высвободив для него место в палатке, возвратилась в базисный лагерь. Здравко наверх не выходил.

…Андрюха Филимонов в кают-компании внезапно продекламировал из Омара Хайяма:

От стрел, что мечет смерть, нам не отыскать щита:

И с нищим, и с царём она равняется крута.

Чтобы с удовольствием жить, живи для удовольствия,

Всё другое – поверь! – одна только суета.

Это он к тому, что мы в далеком прошлом не занимались профилактикой лямблиоза. За ужином удачно совершили это серьёзное мероприятие.

Согревшись и повеселев, пели хором под гитару: «Я не жалел и не копил. Как я желал, так я и жил!»

…Ночью, само собой разумеется, пурга. Через летящий снег полыхают броские зарницы — внизу гроза.

Продолжительно не спалось и в морозной, чёрной тесноте палатки думал о том, что мне, пожалуй, нравится не процесс горовосхождений, а их итог, как это не парадоксально и малоромантично. Могу обойтись без холода, голода и риска горных маршрутов. Но жить без систематично обновляемого сознания, что всё это снова испытано, пережито и удачно преодолено, уже нереально. Сами горы и все, которые связаны с ними воспоминания и переживания, стали одной из жизненно нужных потребностей. Без рождаемых горами чувств мне не прожить так же, как без воздуха, пищи и воды.

24 апреля.

Небо до тех пор пока ещё осыпано скоро меркнущими звёздами, но холодный восход уже чуть порозовил окрестные горы.

Висящая в зените вершина Макалу, и взметнувшееся к ней Западное ребро, ярко озарились по контуру восходом солнца. Золотом церковных куполов засверкали ледовые шлемы легендарных «Близнецов». Из-за мрачного скального бастиона Горы брызнули ослепительные огненные лучи. И солнце вознеслось на небо. Горячо осветился противоположный борт узкого ущелья и, отражённое им тепло, плавными волнами потекло на базисный лагерь. Ночные сугробы исчезают на глазах, практически не тая – в сухом разрежённом воздухе снег под солнцем сходу испаряется.

А в тени холод. И без того целый сутки. Но под прямыми солнечными лучами возможно загорать. Само собой разумеется, в случае если ветра нет.

Сейчас ветра нет. Утро негромкое и ясное. Под тёмно-синим небом, над самыми высокими в мире горами медлительно разгорается пронзительно броский, солнечный сутки. Очередной сутки медленной битвы на Горе.

…Мы нежимся в спальниках, наслаждаясь классическим утренним кофе с молоком. А шерпы разожгли жертвенный пламя и молятся, взывая к милости всевышних. Они взволнованны и встревожены.

— Сейчас произойдёт что-то нехорошее, — сообщил Тенги.

Все мы, как говорится, под Всевышним ходим… И не дано нам знать, ни как отечественное слово отзовётся, либо отечественное молчание… ни к чему приведёт отечественное воздействие, либо бездействие… И никому не разрешено заглянуть в завтрашний сутки собственной судьбы. Шерпы пускают по ветру бумажные листочки с мантрами и сушёные лепестки цветов. Священный пламя практически не виден в солнечном свете. Едкий душистый дым щиплет ноздри. Ом мани падмэ хум!

…В 9-30 спустились с 6100 болгары и Лёша Яковенко. Он неузнаваем. Он движется с большим трудом и чуть держится на ногах. Сам Лёша, главный врач экспедиции, оценивает собственное состояние, как критическое. И ругает себя — почувствовав недомогание, необходимо было сходу уходить вниз! А не пробовать перетерпеть и пересилить боль. Умелый доктор, восходитель, спасатель, инструктор… Сам постоянно учил молодых альпинистов, что в горах личное здоровье каждого — достояние всего коллектива. Вот уж, вправду, ошибиться может каждый.

Высота давит, гнетёт. Она легко пережёвывает и брезгливо выплёвывает отечественные честолюбивые грезы, желания и планы…

Андрей Александров с Кариной осмотрели Лёшу и доложили генералу, что нужна немедленная операция под неспециализированным наркозом. На высоте 5700 аналогичных операций никто ни при каких обстоятельствах не проводил. Ничего аналогичного в практике всемирный хирургии не было. Но промедление в полном, самом ужасном смысле этого слова, смерти подобно. Счёт судьбы Алексея Яковенко отправился на часы…

— Будем оперировать! — сообщил генерал.

Кипятим воду. В одной из палаток оборудуем операционную.

Юрий Агафонов позвал на сообщение Прилепу. Женина несколько сейчас поднимается на 6800, дабы установить в том месте палатку. Генерал приказал Евгению передать управление подъёмом Неделькину, а самому безотлагательно спускаться в базисный лагерь. И по пути захватить в лагере 6400 кислородный баллон, редуктор и маску. Они нужны для наркоза.

Не ждя, пока Женя принесёт кислород сверху, Тенги одолжил кислородный баллон у чехов.

…Алексей лежит в палатке. Его обнажённые мускулистые ноги торчат наружу, опираясь на две пластмассовые бочки с альпинистским снаряжением. Доктора около него стоят на коленях. Рядом на плоском камне флаконы, банки, пузырьки, ампулы и шприцы, бинты, вата, хирургические инструменты. Сверху натянута широкая полиэтиленовая плёнка — начал срываться снег.

Карина надела на Лёшу маску, подключила кислород… Уколы, капельница… Наркоз…

Андрей Александров начал операцию.

Ассистируют Аристов, Кравченко, Наседкин и Запрян Харозов. Гончаров, пересиливая собственную боль, фиксирует происходящее фотоаппаратом и видеокамерой. Глава экспедиции генерал Агафонов рядом. Непрерывно курит…

Через редкий снегопад светит солнце. Тепло и негромко. Счастье, что на данный момент не ночь, что нет ни мороза, ни пурги. И что доктор в экспедиции не в единственном экземпляре. И прекрасно, что Прилепа только что принёс сверху кислород – чешский баллон уже практически опустел. Оскальзываясь на крутом льду, целый продолжительный, тяжёлый, страшный путь Женя бежал.

У нас в горах любой квалифицированный спортсмен в обязательном порядке инструктор. Это обязанность. По причине того, что, осознав что-то, обучась чему-то, необходимо научить этому вторых. Нужно передать опыт и знание тем, кто идёт следом. Дабы закрепить, развить и умножить удачи.

А вдруг кому-то не хорошо, необходимо оказать помощь. Исходя из этого у нас в горах любой квалифицированный спортсмен в обязательном порядке спасатель. Это долг. И не только спортивный. И не только в горах. Ни при каких обстоятельствах нельзя проходить мимо беды. Она не бывает чужой. И дай Всевышний, дабы неизменно, в то время, когда кому-то нужна помощь, была возможность оказать помощь.

…Полосная операция под неспециализированным наркозом на высотной отметке, превышающей высоту вершин Эльбруса!..

…Операция прошла удачно. Лёша Яковенко с кислородной маской на лице, под капельницей спит в запорошенной снегом палатке, отходя от наркоза.

Агафонов совершил в кают-компании заседание. Доктора обещают, что через двое дней Алексей сможет передвигаться самостоятельно. Решено заказывать вертолёт на 27 апреля.

Но у нас в БЛ, а также в лагере немцев на 5300, посадка неосуществима. Зависнуть борт сможет только на 4800. А в том направлении, минимум, сутки ходьбы. Уходить вниз нужно утром 26-го.

…Гена Суковицын сказал с 6800, что у них сильный снегопад. Вдвоём с Неделькиным, они только что установили тут палатку и сейчас начинают спуск в БЛ. По пути заберут из промежуточных лагерей снаряжение Яковенко. Голоса у ребят глухие, сиплые и не сильный, прерываются нередким хриплым кашлем.

…Пишу маслом Западное ребро Макалу с «Близнецами». Но скоро началась метель.

…Коля Кадошников, Юра Просятников и Саня Алейников, ориентируясь по вешкам, пошли вверх, понесли на 6100 очередную заброску продуктов и снаряжения. Возвратились уже под вечер залепленные снегом, утомившиеся, но радостные и довольные — дело сделали.

…К ужину и Гена с Вовчиком спустились. Полностью промёрзшие. Говорят, что выше 6200 свирепая пурга.

Всех, пришедших с высоты, мучит кашель.

…Четверо немцев день назад прошли кулуар и поднялись на седловину Макалу-Ла. Тут, на высоте 7400, заночевали. Сейчас В том же направлении пробуют пробиться четверо австрийцев. А немцы, в случае если им не помешала пурга, сейчас встали ещё выше и на тибетском склоне Северо-Западного гребня Макалу установили штурмовой лагерь. на следующий день постараются взойти на вершину.

Но чуть ли им восхождение удастся. Через чур продолжительно они трудятся на высоте без отдыха, через чур устали.

…Снегопад закончился. Закатное небо полыхает, и громада Макалу думается осыпанной тлеющими углями. В небе ярко горят растрёпанные перья туч-цирусов, предвестников долгой непогоды.

…Солнце закатилось, и огненно-оранжевые тучи окрасились в цвет киновари, позже краплака, после этого фиолетового кобальта. Медлено опустился занавес заката, потушив последний, не сильный отблеск погибшего дня. Лёд заискрился отражённым светом звёзд.

Ещё один сутки миновал. Пришла ночь. Сутки да ночь — дни прочь. Ещё на 24 часа ближе к желанному счастью. Либо к громадному несчастью. Уж совершенно верно, точно, ещё на дни к смертной казни ближе.

Любой прожитый сутки, так или иначе, отражается на человеке, отражается в его судьбе и незаметно складывается в сложную мозаику, составляющую человеческую жизнь и человеческую личность. Всё взаимосвязано. Будь второй наша жизнь, мы были бы вторыми. А будь мы вторыми, наша жизнь сложилась бы в противном случае. Дни, проживаемые тут, покинут след в памяти, в отечественных судьбах и душах. Неизвестно, как сложится предстоящая судьба. Но, точно в противном случае, чем сложилась бы, если бы мы на данный момент тут не были. Эти дни в обязательном порядке отразятся на всех последующих событиях судьбы, кроме того через десятки лет.

Сутки да ночь… Сутки да ночь… Как маятник. Как падающие песчинки в склянке часов, отсчитывающих жизнь. Ах, время! Для чего ты так мчишься? Уймись, замедлись! Так много необходимо успеть сделать! Скорей приходи новое утро, и сутки продолжайся продолжительнее!

Как пел Визбор: «Лишь линии, да дураки не готовятся неизменно, ежедневно отбросить коньки!..»

25 апреля.

Поднялся в 5 утра с целью написать золотой восход солнца.

Но сейчас небо затянуто мутными тучами, и броских красок у природы нет. Окружающий пейзаж сер и бесцветен, невыразителен и скучен. А скоро отправился снег.

Возвратился в палатку и под шорох снегопада проспал до завтрака.

…Яковенко чувствует себя нормально. Андрей сделал ему перевязку и говорит, что Лёша скоро идёт на поправку.

И совершенно верно, на обед он уже сам приковылял в кают-компанию.

на следующий день Агафонов, Буйленко, Гончаров, Просятников, Алейников и Яковенко уйдут вниз. Все остающиеся пишут письма к себе.

Я также пишу, лёжа в палатке. И ничего, что валит снег, и нет видимости — сейчас не до живописи, все мысли о доме. Тысячи километров до него, а супруга, внук и дети как будто бы рядом. Видно удалённость измеряется не расстоянием. А расстояния между родными душами меряются не рулеткой и не спидометром и, не редкость, что чем дальше — тем ближе. Дальние экспедиции, продолжительные разлуки — они так тяжелы, но так нужны! Так как не просто позволяют, но заставляют посмотреть на собственную домашнюю судьбу со стороны. И понятным делается, как неправильно, как эгоистично, кроме того жестоко живу со своей семьёй. Милые мои, родные, дорогие! Я обожаю вас! Я желаю вам хороша и счастья! Дай мне, Господи, чуткий и заботливый разум на ежедневно радостной судьбе с вами! Пускай скорбь разлуки превратится в счастье и радость домашнего заботливого согласия!

26 апреля.

Спалось отвратительно. Всю ночь мучили неясные, сбивчивые, тревожные сны. Но заря бодрым огненным светом разметала ночной мрак и в небе, и в мыслях. Воздушное пространство затрепетал и заискрился.

Утро ясное и бодрое. Трудиться бы на данный момент на пленэре, писать маслом либо акварелью! Но пишу авторучкой. Готовлю первый собственный репортаж. Сейчас обвал в ледопаде неподалеку от нас – грохот весьма впечатляющий.

…Уходя, Гончаров покинул мне блок «Мальборо». Вот и брось курить при таких приятелях! Мы с ним обнялись, боднулись лбами. Я отводил глаза, дабы не встретиться взором с Эдиком. В его измученных болью глазах горечь и тоска. Когда-то в далеком прошлом он написал:

Дороги, каковые мы выбираем, —

Красивые отечественные дороги —

Земные дороги, крутые дороги,

Простые, как вдох и выдох.

Мы довольно часто на них устаём,

Мы на них умираем,

Мы однако не всевышние.

Но всегда над нами,

Как знамя,

Неисповедимость

Дорог.

Расцеловались, обнялись, и парни, звеня по камням лыжными палками, зашагали вниз.

Агафонов чуть задержался: — Серёжа, помни про сообщение. Докладывай обо всём детально. И постоянно говори правду. Всю!

…В 12 часов дня передал через индийский спутник в Краснодар первый собственный репортаж:

«Внимание! На связи базисный лагерь гималайской альпинистской экспедиции «Кубань — Макалу». Высота пять тысяч семьсот метров над уровнем Индийского океана. Ведёт репортаж живописец Сергей Дудко.

Я принял репортёрскую эстафету от журналиста Эдуарда Гончарова, что, в составе трекинговой группы экспедиции, руководимой генералом Юрием Агафоновым, начал спуск в лагерь, расположенный на высоте четыре тысячи восемьсот метров.

на следующий день вертолёт перенесёт оттуда отечественных товарищей в столицу королевства Непал Катманду. А дальше — возвращение на Родину. Мы, оставшиеся в Гималаях, питаем зависть к им и сочувствуем в один момент.

Провожают трекинговую группу до вертолётной площадки восходители Евгений Прилепа, Владимир Неделькин, доктор-восходитель Андрей Александров и сирдар экспедиции господин Тенги-Шерпа. на следующий день к вечеру они возвратятся в базисный лагерь, и принесут нам свежие продукты, доставленные вертолётом.

Этой ночью, как неизменно, был сильный холод. А на данный момент тепло, от вечерней пурги не осталось и следа. Ослепительно блещут изумрудно-голубые ледопады, свисающие с отвесных скальных стен слева и справа от базисного лагеря. Утром с страшным грохотом упал ледовый обвал. Много тысячь киллограм льда, громыхая по граниту, разбились в небольшую пыль, образовав облако, расцвеченное броскими радугами. Жаль, опоздали снять на видео!

Сейчас сутки отдыха. Оставшиеся в базисном лагере восходители Иван Аристов, Николай Кадошников, Олег Кравченко и Геннадий Суковицын сушат и чинят снаряжение перед завтрашним выходом наверх.

Уже установлены промежуточные лагеря на высоте 6400 и 6800. Следующий высотный лагерь предстоит поставить на седловине Макалу-Ла на высоте 7400. К седловине ведёт довольно высокий, весьма крутой кулуар — жёлоб в ледяной стенке. Предстоит физически весьма тяжёлая и технически весьма непростая работа.

Вниз по ущелью раскрывается превосходная панорама огромных ледяных вершин с острыми гребнями. Между ними величаво плывут облака.

Над отечественными головами серебрится вершина Макалу. Она думается близкой. Но это только думается. Хоть сделано уже много, предстоит сделать значительно больше. на следующий день снова вверх, опять в бой!

Все участники экспедиции передают привет своим любимым, близким и родным. А особенно Андрей Александров. Он со дня на сутки ожидает из дома весть о рождении сына и весьма переживает. Вместе с ним мы все переживаем и переживаем. Хотим жене Андрея очаровательной Танечке успеха и здоровья в грядущем серьёзном деле. Не нервничай, Таня, за супруга. У Андрея, и у всех у нас, всё впорядке!»

В Краснодаре репортаж принял помощник Агафонова полковник Валерий Вишневецкий. Дослушав меня, он радостно сказал, что день назад у Андрея сын появился. И у мальчика, и у мамы всё впорядке.

Я тут же по рации связался с группой генерала, передал новость. Все радуются и поздравляют Андрюшу. Он радостен.

…Продолжил начатый день назад пейзаж. И снова не смог его закончить из-за послеобеденного снегопада.

Восходители культурно отдыхают за преферансом.

…В 18-40 Андрей Александров позвал нас на сообщение: — До лагеря 4800 добрались благополучно… но к двум больным прибавился третий – на спуске стало не хорошо Юрию Александровичу, нужна консультация Карины… и необходимы лекарства, капельницы… безотлагательно!..

Слышимость ужасная. Несколько Агафонова за крутым перегибом склона, за двумя поворотами ущелья. На фоне громкого треска эфирных помех каждую фразу приходится переспрашивать, пара раз повторять.

Карина с Андреем выяснили перечень нужных лекарств. Тут стало известно, что Андрюха случайно унес с собой ключи от железных коробок с аптекой.

…Олег Кравченко вскрыл коробки. Карина отыскала необходимые лекарства. Ваня Аристов и Коля Кадошников готовятся бежать вниз. С собой забрали налобные фонари и рацию, тройной запас энергопитания к ним, шоколад, фляги с чаем. Упаковывают в портфели лекарства, капельницы, флаконы с физраствором, шприцы…

В 19-28 Иван с Колей побежали вниз. Пробрасывает снег. И холод изрядный.

…Александров снова вышел на сообщение. Сказал, что вдобавок ко всем проблемам, на переходе к лагерю 4800 потерялся портер. В его грузе целый отснятый видео и фото материал экспедиции. На поиски вышел Тенги с двумя портерами. Ване с Николаем на спуске необходимо пристально наблюдать по сторонам — возможно непалец где-то лежит травмированный.

…В 20-36 Иван сказал, что они добежали до германского лагеря на 5300. Портера пока не видели.

Скорость у ребят потрясающая. Но, само собой разумеется, ночной марш-бросок по крутизне заснеженных каменных завалов, где и днём линия ногу сломит, даётся непросто. И очень рискован. Дай Всевышний, дабы Коля с Иваном в данной сумасшедшей гонке сами не поломались, чтобы не заблудились в темноте, дабы поскорее добрались до лагеря 4800.

…Пурга закончилась. В чёрно-светло синий-зелёном глубоком холоде неба мелко дрожат продрогшие звёздочки. Жаль, маленьких. Затмевая их неяркий свет, над зубчатым южным горизонтом блещут зарницы, отражаясь на ледяных склонах.

Внезапно в ледопаде высоко над лагерем увидели свет фонаря. Кто-то весьма медлительно движется вниз.

Вышли навстречу и помогли спуститься в базисный лагерь высокому белобрысому немцу. Он совсем без сил, очень сильно хромает. Отпаиваем его крепким чаем с мёдом, а Дойчин распрашивает.

…Штурм Макалу у немцев не удался. Из штурмового лагеря на 7800 они в 3 часа ночи вышли в сторону вершины. Шли медлительно, с большим трудом одолевая ураганный ветер. Наступило морозное утро. Прошёл морозный сутки. Наступила следующая морозная ночь. А они всё шли. За 19 часов постоянной тяжёлой работы вверх они смогли преодолеть перепад высот в пятьсот метров. И, обессилев, развернули вниз, в то время, когда до вершины оставалось полторы много метров.

На высоту штурмового лагеря возвратились глубокой ночью. Мела метель. Пара часов в кромешной тьме, при тридцатиградусном морозе и сильном ветре искали на ледопадном склоне собственную палатку. Напрасно. В то время, когда осознали, что мёрзнут, начали срочный спуск в лагерь 7400. Но двигаться скоро уже не могли.

К утру добрались до палатки на Макалу-Ла. Все обмороженные. Но живые. Наплавили из снега водички, попили. И продолжили спуск. В кулуаре пара раз срывались. Спасли перила. Сумели спуститься в лагерь 6800 и в том месте заночевали.

А отечественный собеседник, обеспокоенный состоянием собственных ног, решил спуститься к доктору в лагерь 5300. Остальные будут спускаться на следующий день утром. И австрийцы, измученные непогодой, также решили на следующий день уходить вниз.

…В 23-07 Ваня с Колей сказали, что они прибежали на 4800, передали Андрею лекарства, и он начал лечение.

У Юрия Агафонова в наше время проявилась хроническая болячка, полученная в любимых горах ещё в студенческие годы. Ни к чему бы заслуженному юристу России, профессор , доктору наук местные высоты, нервотрёпка, перегрузки, ночлеги на льду, вызывающая большие сомнения пища. Совсем не жалеет себя генерал. Самоотверженный он человек, азартный. Но, как бы не было это не хорошо, это отлично. Жизнь остановилась бы без таких людей, как Юрий Агафонов.

Пропавшего портера пока не нашли.

И невесёлые думы приходят на ум. Тревожно на сердце.

27 апреля.

Со второй половины ночи погоды нет. Ужасные облака толкутся по отечественным палаткам. Холодно. Сильный ветер. Временами идёт снег. Прилетит ли вертолёт? И как в том месте больные, выдержат ли ожидание?

…В 5-30 связались с Лагерем 4800. Андрей Александров всю ночь не отходил от генерала и сейчас здоровье Юрия Александровича уже не вызывает опасений, угрозы для жизни больше нет. И у Гончарова, и у Яковенко всё нормально. И погода на 4800 приличная. Ветер умеренный. Действительно, лагерь закрыт тучами, но они поднимаются, открывая проход для вертолёта.

Славик Скрипко через спутник передал данные о погоде в аэропорт в Луклу.

В Непале, на родных русских вертушках МИ-8, трудятся российские экипажи. А также привычные пилоты видятся, с кем мы когда-то на Памир залетали.

…В 6-43 вышел на сообщение Кадошников и обрадовал — портер нашёлся! По окончании морозной ночи, совершённой на леднике в рваной одёжке и мокрых кедах, без спальника и палатки, он жив а также здоров.

…В 7-21 Коля снова порадовал — вертолёт смог к ним встать и благополучно унёс отечественных товарищей вниз.

…Благодарен горам за то, что они растолковали мне — между горем и счастьем всего ход.

Горы обучили ценить миг эйфории и радоваться ему.

Радуйся, человек, пока жив и здоров, что ты жив, здоров и можешь радоваться тому, что жив и здоров, и можешь этому радоваться!

…Стараясь не подмечать клубящиеся около облака и валящий из них снег, взялся за живопись. Грежу сейчас закончить в далеком прошлом начатое Западное ребро Макалу.

…В 12 часов передал в Краснодар репортаж. О пережитых беспокойствах, коне

? Я по кличке, Принц не хулиган ?


Понравилась статья? Поделиться с друзьями: