Отношения речи (языка) и памяти

Память, по определению П.М. Веккера, – это «обратимость психологического опыта». [166 — Веккер Л.М. Психологические процессы. Т.З. Л., Изд. ЛГУ. 1981.] По «каноническим» определениям неспециализированной психологии память – это запечатление, воспроизведение и хранение образов-представлений, составляющих генетический и купленный опыт человека.
Существуют различные виды памяти. Среди них в психологии значительно чаще выделяют: (1) генетическую память; (2) «память духа» (А. Бергсон); (3) память знаний, обстановок, событий и действий; (4) память понятий (культуры, законов, правил социального поведения и пр.); (5) память на операции с вышеуказанными структурами (ее назначение – избежать «статики» в психологической деятельности); (6) образную память (различной модальности); (7) память двигательную (моторную); (8) эмоциональную; (9) избирательную память различных видов деятельности: научной, художественной, конструктивной; (10) память языка (либо более узко – память единиц и правил и элементов языка их функционирования; в более широком смысле – память применения языка как средства речевой и неречевой деятельности и др.). Исходя из сообщённого, память языка [167 — Многие исследователя именует речевую (языковую) память памятью словесно-логической, направленной на воспроизведение и запоминание мысленного содержания. направляться подчернуть, что вероятна и вторая интерпретация данного вида памяти. Потому, что язык употребляется не только в РД, но и в процессах мышления, а само мышление, как и любой психологический процесс, изначально (на этапах раннего онтогенеза) имеет не знаковую, а образную базу, по-видимому, правомерно определять речевую память как память словесно-образную. (Прим. авт. В.К.)] – только один из видов памяти в совокупности мнемической деятельности человека.
Несомненно, что какие-то фрагменты отечественного опыта мы запечатлеваем в языковой форме: к примеру, стихотворения, пословицы, поговорки, умные изречения, формулы, правила и пр. Но отечественный опыт хранится, как об этом уже говорилось, не только в языковой, но и в образной форме. Главная функция языка пребывает в выражении и закреплении этого опыта.
С громадной долей возможности возможно утверждать, что язык чаще употребляется в логической памяти (либо, по определению последовательности авторов, – словесно-логической). Это, действительно, еще не обосновывает того, что логическая память – сущность чисто языковая (либо словесно-логическая).
Существует вывод, что язык в основном связан как раз с памятью, нежели с другими структурными компонентами (либо составляющими) психики. [168 — См., к примеру: В. Пенфильд, Д. Роберте. мозговые механизмы и Речь. – Л., 1964.] Так, У. Чейф отмечает, что в основном жизненный опыт в речевых высказываниях излагается в прошедшем времени. [169 — Чейф У. вербализация и Память прошлого опыта// Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XII. – М., 1983. С. 35–73.]
Вправду, в большинстве случаев, легче запоминается то, что имеет наименование, вернее, то, что выражено в языковой форме. Память, как мы знаем, предполагает «семантическое кодирование» (Л.С. Выготский, 1934; А.Р. Лурия, 1973, 1975 и др.). И в нем язык играется важную роль. Язык способен оказать помощь – с позиций индивида – запоминанию самого главного, значительного в вещи, событии, действии и т. д. К примеру, так именуемые главные слова содействуют запоминанию, актуализации и удержанию значений (знаков языка) как смыслов и общезначимых категорий как категорий личных.
Потому, что личностный опыт так или иначе нужно передавать вторым, постольку роль языка тут кроме этого огромна; возможно заявить, что она есть определяющей.
Дабы «что-то» запомнить, мы довольно часто должны уменьшать данные и, как уже говорилось, выделять в ней основное — самоё существенное. Исходя из этого мы прибегаем к языку как одному из средств осуществления данного вида интеллектуальной деятельности.
язык и Речь оказывают значительную помощь сенсорной памяти, в которой информация в большинстве случаев удерживается непродолжительное время.
Как при порождении, так и при восприятии речи мы обращаемся к памяти – неязыковой и языковой. Без памяти языка – составной части языковой свойстве, т. е. памяти единиц, правил и элементов языка их потребления, – язык, очевидно, функционировать не имеет возможности.
Пожалуй, самый значима роль памяти, и в первую очередь языковой, в понимании и восприятии речи.
Память – деятельный и претерпевающий постоянные трансформации психологический процесс. И тут речи и значение языка (в т. ч. внутренней речи) выясняется очень значительным. Во-первых, запоминаемые мысли, эмоции, эмоции и другие составляющие психики, соотносясь с языком (либо актуализируемые в сознании с его помощью), смогут «сжиматься», «расширяться», модифицироваться, интегрироваться либо трансформироваться. Во-вторых, посредством знаков языка мы, в большинстве случаев, дополняем отечественные знания и получаем новые.
Посредством языка как знаковой совокупности мы запоминаем, сохраняем и воспроизводим, во-первых, «языковые значения», во-вторых, образы-представления различной модальности, различной степени обобщения, их отношения и сочетания, и отечественные оценочные характеристики этих их отношений и образов. Одновременно с этим нельзя не подчернуть, что как сами образы, так и функционирование их в деятельности индивида смогут и не зависеть «напрямую» от языка.
Ясно, что их-отношения и образы представления сами «провоцируют» при необходимости социально-направленное (либо лично-потребностное) потребление языка.
Разглядим, например, как обращение (язык) включается в процессы запоминания, сохранения, забывания и воспроизведения.
Запоминание в большой мере (по сравнению с другими мнестическими процессами) зависит от установки. Ее возможно вырабатывать либо же подкреплять лишь в речи при помощи применения знаков языка. К примеру, мы говорим себе: «Это принципиально важно!»; «Прекрасно запомни!», «Ну, это глупость», «Не следует внимания» и т. п.
Для запоминания нужно познание (осмысление) запоминаемого. язык и Речь всемерно содействуют в этом процессу запоминания. Так, при помощи языка мы довольно часто разъясняем «новое» (материал, данные, знания и т. п.) либо уточняем узнаваемые мысли, понятия, действия, процессы и др.
Обращение (как языковая деятельность) весьма обширно употребляется в учении (воспитании и обучении). Многие социальные и научные правила, законы, разнообразные тексты и т. д. кроме этого заучиваются посредством языка.
Вместе с тем мы должны прекрасно осознавать, что запоминаются не только и не столько слова, предложения либо тексты, сколько стоящее за ними содержание, которое «изначально» имеет не языковую, а образную форму.
Как вычисляют многие узнаваемые психолингвисты (А. Р. Лурия, А.А. Леонтьев, И.Н. Горелов и др.), человек прежде всего запоминает («отбирает для запоминания») предикативные выражения (к примеру: «собака лает» «травка зеленеет», «он – хороший»; «два раза два – четыре» и т. п.) и лишь во вторую очередь – фактически слова, будь то существительные, глаголы, прилагательные и т. д. [170 — Исходя из этого делается понятным, из-за чего так тяжело запоминать не связанные между собой последовательности слов (к примеру, существительных, обозначающих предметы), каковые предлагаются обследуемым в психотерапевтических опытах на запоминание. (Прим. авт. В.К.)] Быть может, это связано с тем, что при усвоении языка на протяжении онтогенеза дети как раз из предикативных выражений вычленяют слова и присваивают («воссоздают») лексикон с разными парадигмами (классами) слов.

Язык выступает одним из средств сохранения отечественных знаний (обыденных и опытных). Уточним наряду с этим, что не сам язык хранит отечественные знания; они сохраняются не в языке, [171 — Имеется в виду язык как совокупность кодовых единиц «в чистом виде», единиц, каковые смогут быть наполнены любым знаковым содержанием. (Прим. авт. В.Г.)] а образах-представлениях памяти человека; язык (через значение знаков языка, через языковое выражение понятий) снабжает их сохранение.
Как уже указывалось ранее, знания сохраняются в форме фреймов, семантического механизма и «семантических сетей» предицирования. Но в мнестических процессах механизм предицирования трудится неизменно. И тут участие языка громадно, по причине того, что любое высказывание по собственному содержанию предикативно: «Ах!», «Около», «Стол» (т. е. «Это имеется стол»), «Стол громадной»; «Петя бежит», «Вечереет» и т. п.
Вместе с тем нам нужно определенную часть отечественного опыта кодировать в достаточно «твёрдой» форме. И тут на помощь кроме этого приходит язык. Фрагменты (составные части) жизненного опыта человека выясняются «спаянными» с теми либо иными символами языка, с определенными языковыми структурами. Особенно наглядно это проявляется в разнообразные автоматизмах. К примеру: «Столица нашей страны – Москва»; «Меня кличут Ваня», «Снова – двадцать пять!» и т. п.
язык и Речь обязательно (и наряду с этим достаточно деятельно) участвуют в процессах воспроизведения. Как мы знаем, что воспроизведение образов памяти не редкость преднамеренным и непреднамеренным; наряду с этим значительно чаще мы прибегаем к языку при преднамеренном воспроизведении данных отечественной памяти.
Обращение (и при помощи ее язык) всемерно содействует припоминанию. Мы именуем (актуализируем во внутренней речи) какие-то части предмета либо его функциональные особенности, это оказывает помощь отыскать в памяти наименование предмета, а именно поэтому и сам предмет. К примеру: «В ней имеется противни, в ней пекут пироги» – духовка. Припоминая, мы довольно часто начинаем рассуждать (составлять суждения) о вещах либо явлениях, следовательно, мы кроме этого используем язык и речь.
Роль языка возрастает в случаях так именуемого неизвестного узнавания. В частности, язык употребляется в узнавании предметов по их описанию. Это может происходить как в обстановках, где предмет либо явление присутствуют, так и в обстановках отсутствия их.
Язык оказывает помощь формированию («структуризации») воспроизводимого материала. Большинство представлений, в большинстве случаев, воспроизводится не механически, а творчески: они систематизируются, уточняются, реконструируются и т. д. И тут уже само языковое оформление речевого высказывания содействует формированию воспроизводимого – структурно-функциональные изюминки языка «включают» воспроизводимое в определенные смысловые (понятийные) рамки. Происходит интеллектуальная «спайка» образов и знаков. Вместе с тем предмет либо явление изменяется в зависимости от того, как мы его именуем, какую сторону (чёрта) выделяем. К примеру: луна – селена, почва мертвых, владычица дам и т. д.; либо: лик, лицо, лицо и т. п.; смеяться, смеяться, скалить зубы, давиться хохотом, гоготать и т. п.
Язык (через посредство речи) небезразличен и к процессу забывания. То, что усвоено, заучено лишь посредством языка без достаточной опоры на образы, производный от языка предметно-схемный код, неязыковую деятельность, довольно часто значительно стремительнее забывается. Очевидно, и недостаточное осмысление запоминаемого посредством языка материала ведет к стремительному его забыванию. Обстоятельства забывания слов, [172 — Весьма интересно подчернуть, что из частей речи чаще забываются существительные. Об этом свидетельствует «феномен висения на кончике языка» (отыщем в памяти чеховскую «Лошадиную фамилию»), оговорки, к примеру: «висит в серванте» (следовало: «в шкафу»), «открой раму» (след: «форточку»), «у них отпуск», (след.: «паузу») и т. д., и случаи патологии, к примеру при алалии и афазии. О последних см. в работах А.Р. Лурии (Нейропсихология памяти. Т. I. – М., 1974; т. II. – М., 1975); Ковшикова В.А. (Экспрессивная алалия. – СПб., 1994. С. 32–36) и др.] и текстов (правил, пословиц, стихотворений и проч.) бессчётны. Это возможно, к примеру, осознаваемое либо неосознаваемое вытеснение каких-то неприятных либо ненужных для индивида предметов, явлений, событий и соответственно их наименований либо же малая значимость их, нехорошее заучивание материала, недостаточное применение его в разнообразном социально-бытовом опыте, «эмоциональные сдвиги», болезни, возрастные трансформации и другое.
Язык соотносится с различными видами памяти. Прежде всего язык связан с семантической памятью. Существует громадной круг понятий, тесно связанных с языком, к примеру: «Два раза два – четыре», «треугольник – это…», «Красота имеется благо» и т. п. Наряду с этим нельзя забывать, что сами понятия имеют не только знаковую, но образную и деятельностную «составляющие».
Язык (через посредство речи) включается в т. н. событийную память. К примеру, мы констатируем: «Первая Отечественная война в Российской Федерации была в 1812 году», «А.А. Блок появился в С.-Петербурге в 1880 г.» и т. п.
Кроме этого тесно связана с языком и эмоциональная память. Довольно часто мы трафаретно высказываем в языковой форме отечественные стенические и астенические чувства: «О!», «Ах!», «Ну и ну!», «Ишь ты!» и т. п. (то же относятся к кинетической и письменной речи). Эмоциональная память проявляет себя и в языковой коннотации. К примеру, слово «дурачок», сказанное с различной интонацией (и в соответствующих обстановках), вероятно значит «умственно неполноценный» либо же «мой дорогой недотепа» (быть может, с высоким интеллектом, но что-то наряду с этим неправильно осознающий).
Очевидно, с языком соотносится образная память различных модальностей, к примеру в случаях, в то время, когда мы словесно обозначаем образы отечественных восприятий и ощущений либо язык оказывает помощь приводить к об этих образах (зрительных, слуховых, осязательных и пр.).
Через речевую деятельность язык включается в двигательную память. Об этом свидетельствуют речевые установки и «самоустановки» типа «Находись!», «Вперед!», «Налево!», «Стремительнее!», «Выше!», «Посильнее!», «Расслабься!» и т. п.
Что касается краткосрочной и долгосрочной памяти, то язык соотносится с ними обеими, содействуя кодированию, извлечению и сохранению из памяти соответствующих образов-представлений.
Вместе с тем в собственной речевой практике мы должны помнить о том, что долгосрочное запоминание (равно как и короткое) может осуществляться и вне активного применения языка.
В случае если же запоминание происходит с участием языка, то, в большинстве случаев, мы отдаем предпочтение запоминанию более больших «единиц» информации если сравнивать с «небольшими». Тут отмечается необычная иерархия: тексты (правильнее, их смысловое содержание) – предложения (их фактическое значение) – слова; либо – слова – буквосочетания – буквы и т. д. Наряду с этим, само собой разумеется, необходимо учитывать особенности обстановки, в которой происходит деятельность, цель деятельности и другие факторы, подчас значительно меняющие эту иерархию.
Память самого языка (языковая память) выступает как весьма сложная совокупность взаимодействующих операций: семантических, синтаксических, лексических, морфологических, морфо-синтаксических, фонематических и фонетических. [173 — Намерено об этом говорится в главе, посвященной процессам восприятия и порождения речи (глава 8). (Прим ред. В.Г.)]
Особыми лингвистическими и психолингвистическими изучениями установлены закономерности в запоминании определенных лингвистических структур. Так, значительно лучше запоминаются лингвистические структуры, связанные со значимым для личности опытом (в частности, с опытным); более частотные слова, другие единицы и словосочетания; т. н. «автоматизмы» (порядковый счет, перечисление дней семь дней, пословицы и т. п.); эмоциональные (среди них и бранные) выражения – т. н. «эмоциональная обращение» по определению X. Джексона. Легче и прочнее запоминаются кроме этого лингвистические структуры, находящиеся в «благоприятном» речевом (языковом) контексте (к примеру, слово «троллейбус» лучше запоминается в рамках лексической категории «транспорт»: «трамвай, троллейбус, автобус», нежели в изолированном положении либо в «негативном» контексте, скажем, в варианте: «огурец, троллейбус, рубаха». [174 — Это обосновывают, например, случаи патологии речи. См. примеры из работ В.А. Ковшикова: Экспрессивная алалия. – СПб., 1994; A.M. Клиновой: Особенности нарушений актуализация слов у детей с экспрессивной алалией // Детская обращение: патология и норма. – Самара, 1996, и др.]
Из психотерапевтической практики хорошо как мы знаем, что у каждого человека существует избирательная свойство к тому либо иному виду памяти. Это относится и к памяти языковой. У человека она возможно развита лучше либо хуже по сравнению с другими видами памяти. В первом случае стремительнее, в большем количестве и прочнее заучивается и актуализируется языковой материал, легче и стремительнее идет овладение зарубежным языком, [175 — Само собой разумеется, свойство к зарубежным языкам, как и «языковое чутье» либо свойство к сочинительству, не исчерпываются прекрасно развитой языковой памятью. Механизмы этих феноменов весьма сложны; в составляющие их входят и интеллект, и творческие свойства, и особенности многих черт личности, и др. (Прим. авт. В.К.)] в речевых высказываниях продуцируются более развернутые и разнообразные ассоциативные последовательности лексем либо словоформ и т. д.
С позиций потребностей логопедической (особой педагогической) практики нужно обратить внимание коррекционных педагогов на следующее. Для лучшего запоминания, воспроизведения и удержания языкового материала используются разные мнемонические приемы. К примеру, в устной речи – это опора на «семантический стержень», т. е. на суть, логику речевого высказывания, опора на образы-представления той либо другой модальности (зрительные, слуховые, обонятельные, осязательные и др.), включение слов, текстов и предложений в личностно значимые для человека обстановки; применение насыщенной эмоциональной окрашенности запоминаемого (либо окружающего его «фона»); выделение в запоминаемом тексте главных слов и др.
В письменной речи для этих целей употребляются, например, разные графические средства. К примеру, разнообразные шрифты, подчеркивания, заключение текста в рамку, своеобразное размещение данной (самая важной в смысловом замысле) части текста по отношению к вторым его частям и др.
Языковую память, как и другие виды памяти, кроме этого возможно и необходимо тренировать. Известны случаи замечательного запоминания громадных количеств прочтённых текстов, поданных на слух последовательностей слов и т. д. (А.Р. Лурия, 1968, Р.С. Немов, 2001 и др.).
Не смотря на то, что язык (знаковая языковая совокупность) и играется большую роль в механизмах памяти, он есть только одним из средств ее «реализации» и настройки. Не нужно забывать, что именно практическая деятельность, а не язык, «первично» определяет память индивида (ее количество, функциональные возможности и содержание). К тому же, как свидетельствует опыт, вне речи и без применения языка достаточно сложно запомнить, удерживать и воспроизводить большой по количеству и всевозможный по собственному содержанию информативный материал.
направляться выделить, что «чистое» либо довольно «чистое» вербальное запоминание без опоры на предмет (в широком смысле этого слова) и практическую деятельность подчас оказывается недостаточным, что, со своей стороны, может привести не только к «сужению» количества запоминаемого материала, его забыванию, но а также к его искажению. [176 — Отыщем в памяти тут о таком явлении, как «вербализм». (Прим. авт. В.К.)]
О расхождении между языковой памятью (памятью, применяющей язык) и памятью неязыковой говорят многие события жизнедеятельности человека.
Так, к примеру, речевая (языковая) форма, в которой «подается» информативный материал, в большинстве случаев механически в памяти не воспроизводится (за исключением некоторых особенных случаев: стихи, правила и т. п.). Из этого следует, что между памятью содержания («семантической») и памятью языковой формы нет прямого соответствия; мы в первую очередь запоминаем как раз содержание, а не форму. [177 — См., к примеру: Лурия А.Р. Маленькая книжка о громадной памяти. – М.: Изд. МГУ, 1968.]
О расхождении между этими двумя видами памяти свидетельствует кроме этого упоминавшийся ранее феномен «висения на кончике языка», в то время, когда нам известен предмет либо же «понятийное поле», в которое данный предмет входит, но мы забыли его наименование (обстановка чеховской «Лошадиной фамилии»). О таком расхождении свидетельствуют и случаи речевой патологии – афазии, других расстройств и алалии. К примеру, ребенок с алалией (с сохранным интеллектом) не имеет возможности назвать картину «плащ», но дает следующее развернутое описание: «Дабы платье не замочилось; ой, все забываю; от дождя скрывается» (в предварительном опробовании ребенок легко выяснял картину с плащом).
Резюмируя вышесказанное, возможно утверждать, что язык играется крайне важную (вероятнее определяющую) роль в процессах памяти, но не только он («избирательно») определяет эти процессы. Язык выступает в первую очередь как одно из средств осуществления мнестических процессов.

§ 5. Темперамент взаимоотношений (мышления) и взаимосвязь языка [178 — Этот раздел главы 9 написан В.А. Ковшиковым и В.П. Глуховым. (Прим. авт. В.Г.)]

Мышлением в общей психологии принято вычислять интеллектуальный процесс, направленный на разрешение той либо другой проблемной ситуации, [179 — Различного уровня сложности. (Прим. авт. В.К.)] предназначенный для установления новых взаимоотношений между фактами действительности. Данный «главенствующий» (над вторыми психологическими процессами) вид психологической деятельности осуществляется комплексом взаимодействующих операций (установление сходства-различия, расчленение-соединение, обобщение-конкретизация), выступающих при их реализации в образной, образно-действенной, понятийной и, очевидно, в языковой форме. [180 — Близки к понятию «мышление» (и, к сожалению, часто с ним смешиваются) понятия «интеллект» и «эрудиция». Под эрудицией в психологии принято осознавать способность оперирования и совокупность знаний ими, под интеллектом – интегративную свойство психики, направленную на исследование – оценку обстановки, в которой происходят деятельность человека, на выбор самые оптимальных (с позиций индивида) дорог реализации деятельности и на ее оптимальное осуществление.]
Частенько многообразные отношения между совокупностями «язык» и «психика» сводят к одному отношению – «мышление» – «язык» (обращение), что, на отечественный взор, далеко не всегда правомерно.
Одной из наиболее значимых научных концепций лингвистики есть положение о роли языка в интеллектуальной деятельности человека. Положение о том, что «язык – это условие мысли», высказывали многие лингвисты XIX и XX вв. (23, 177, 208 и др.). Так, Г. Шлейхер писал, что язык имеется «мышление, выраженное звуками», «язык имеет собственной задачей создать звуковой образ представлений, понятий и существующих между ними взаимоотношений, он воплощает в звуках процесс мышления. Язык при помощи имеющихся в его распоряжении правильных и подвижных звуков может с фотографической точностью отобразить узкие нюансы мыслительного процесса». [181 — Цит. по: Белянин В.П. Психолингвистика. – М., 2004. С. 25.]
Громадное внимание проблеме мышления и языка уделял узнаваемый отечественный ученый А.А. Потебня. Опираясь на идеи Г. Штейнталя, А.А. Потебня думал, что область языка далеко не сходится с областью мысли, и наряду с этим полагал, что мышление существует и без языка. К примеру, «творческая идея художника, ваятеля, музыканта не выразима словом и совершается без него, не смотря на то, что и предполагает большую степень развития, которая дается лишь языком. Глухонемой также всегда мыслит – и притом не только образами, как живописец, но и об отвлеченных предметах, – без звукового языка, не смотря на то, что, по-видимому, ни при каких обстоятельствах не достигает того совершенства умственной деятельности, какое вероятно для говорящих» (176, с. 218).
А.А. Потебня полагал, что история знает периоды, в то время, когда язык не был связан с мышлением: «В середине людской развития идея возможно связана со словом, но сначала она, по-видимому, еще не доросла до него, а на высокой степени отвлеченности покидает его как не удовлетворяющее ее требованиям» (177, с. 52). Наряду с этим имеется в виду, что в первобытном обществе человек еще не имел возможности пользоваться всеми возможностями языка, а на высокой стадии развития общества язык должен быть весьма специальным, чтобы человек имел возможность, применяя разнообразные средства языка, передавать в собственной речи узкие смысловые нюансы.
На данный момент на психотерапевтическое отношение «язык» (языковая деятельность) – «мышление» в психолингвистике существует две главные точки зрения.
В соответствии с первой – связь между мышлением и языком неразрывна, язык (а правильнее – речевая деятельность) обусловливает, опосредует мышление (включая восприятие смысловой информации).
В соответствии с мышление – системы «и» второй «язык» независимы, и между ними в психологической деятельности появляется неоднозначные отношения; мышление (кроме того в «высших» собственных формах) может совершаться без языка.
Разглядим сперва связи, каковые реально существуют между мышлением и языком, а после этого – критический анализ представлений как о «неразрывной» их связи, так и «полной автономии» этих компонентов психики.
В первую очередь отметим, что существует пара видов мышления: образное, образно-действенное, понятийное и осуществляемое при ярком участии языка, т. н. «языковое» (либо «речевое»); последнее может «вливаться», «попадать» в первые, «обслуживать» их либо же выступать самостоятельно. [182 — По этому поводу один очень неординарный петербургский поэт Олег Григорьев как-то написал следующие строчки: «Возможно мыслить словами и понятиями, А возможно кубами, шарами а также мирами». (Прим. авт. В.К.)]
В случае если индивиду нужно применять символы языка в процессах мышления, то участие языка в этом процессах выясняется необходимым, а его роль – определяющей. Приведем доводы.
Как показывают многие исследователи, участие языка в формировании психики и, например, мышления на протяжении онтогенеза очень громадно (13, 45, 95, 148 и др.). Отсутствие языка либо его неполноценное либо искаженное развитие, в большинстве случаев, ведут к другим нарушениям и задержке развития некоторых сторон и видов мышления (к примеру, у детей с нарушениями слуха, у детей с афазией и алалией и др.). В сложившейся психологической деятельности (в различных ее формах) мышление отражает и перестраивает реальность, а символы языка снабжают процесс и высказывают результаты мышления; наряду с этим при помощи языковых знаков сознание регулирует мыслительный процесс.
результаты и Процесс мышления, если оно употребляется в межперсональном общении, неизменно должны «воплощаться» в общезначимой, т. е. языковой форме, содержательные (информативные) компоненты кроме этого должны быть достаточно «строго» «структурированы», иметь определенную логику изложения и т. п. [183 — См.: Уорф Б. мышления норм и Отношение поведения к языку// Новое в лингвистике. Вып. 1. – М., 1960; Ахманова А.С. Логические их выражение и формы в языке // язык и Мышление. – М.», 1957.] Содержание интеллектуальной деятельности, как писал известнейший зарубежный лингвист У. Чейф, должно быть «упаковано» самый эффективным образом (248). Все указанное вероятно лишь на базе активного и целенаправленного применения речевой деятельности и соответствующих знаков языка (все многообразие слов-лексем, предложения разной функциональной направленности, тексты).
Наряду с другими средствами интеллектуальной деятельности язык (будучи реализован через речевую деятельность) разрешает нам думать не только о настоящих вещах, выходящих за границы «наличной обстановке», но кроме того о вещах, находящихся за границами настоящего мира (к примеру, о сказочных персонажах, о несуществующих, но вероятных событиях и т. п.). Язык (в первую очередь его «семантически» значимые элементы) разрешает делать выводы не только о прошлом и настоящем, но и о будущем.
Как и мышление, язык помогает в первую очередь для отношений и выражения связей между предметами окружающей нас действительности. Как и мышление, обращение при помощи знаков языка классифицирует и соединяет явления и предметы в отечественном сознании.
«Членение» (правильнее, «структуризация») мышления в речевой деятельности, кодирование его в языковую форму объективируют процессы мышления. Язык не просто «упорядочивает» идея, в то время, когда ее необходимо передать в устной и особенно в письменной либо мимико-жестикуляторной форме, он конкретно участвует в воплощении и создании самой мысли, не только обозначая явления и предметы, но и высказывая (в объективной и обобщенной форме) отношения и существенные связи между ними. Для этого он имеет в собственном «арсенале» соответствующие средства – неповторимые по собственной природе, универсальные по собственному функционалу символы, являющиеся семантическими кодами отечественного мышления и всей интеллектуальной деятельности в целом. [184 — См.: Верещагин Е.М. Порождение речи: латентный процесс. – М., 1968; Жинкин Н.И. Интеллект, речь и язык //Нарушение речи у дошкольников. – М., 1972.; Фрумшта P.M. Цвет, суть, сходство. – М., 1984; Залевская А.А. Информационный тезаурус человека как база речемыслительной деятельности //Изучение речевого мышления в психолингвистике. – М., 1985.; Горелов И.Н. Вопросы теории речевой деятельности. – Таллин, 1987.]
Наровне с этим обращение (РД), владея ограниченным комплектом правил и единиц языка их комбинирования, разрешает высказывать бесконечное количество мыслей, что очень принципиально важно для всех видов неречевой деятельности и для речевой коммуникации (в рамках деятельности общения). Наряду с этим, но, направляться учитывать, что язык, являясь особенной совокупностью, хорошей от совокупности «психика», в большинстве случаев, так или иначе видоизменяет формирующуюся и уже сформировавшуюся идея. В случае если главная цель мышления — познание мира, то наиболее значимая цель языка – формулирование и (в известной мере) формирование мыслей. Исходя из этого грамматические категории необычно содействуют выражению мыслей.
Несомненно и «обратное» влияние мышления на язык. Мышление (в частности процессы осмысления) определяет выбор языковых средств. [185 — Очевидно, с учетом тех ограничений, каковые совокупность языка накладывает на процесс языкового мышления и особенно – на формулирование его результатов. (Прим. авт. В.К.)] В отечественном сознания окружающий нас мир (при помощи операций мышления) разделен на вещи (предметы, явления) и отношения (действия, состояния, процессы, качества, свойства предметов). Наряду с этим миру вещей в языке соответствуют существительные, [186 — Кое-какие существительные высказывают действия («бег», «прыжок»), процессы либо состояния («озеленение, „помутнение“); в предложении существительное может выступать сказуемым (к примеру: „Пушкин – поэт“). Исключение составляют сугубо предикативные предложения, к примеру: „Вечереет“, „Похолодало“ и т. п.] а миру взаимоотношений – глаголы, к каким в этом случае относятся фактически глаголы и все остальные части речи (прилагательные, наречия, предлоги и пр.).
Мышление «структурирует» некую предметную (событийную) обстановку либо ее фрагмент. В языке этому соответствует текст как развернутое связное высказывание либо предложение.
Язык (языковые символы) возможно использован на различных стадиях процесса мышления:
(1) на этапе определения проблемной обстановке, где выделяется известное и малоизвестное; (2) на этапе постановки интеллектуальной задачи; (3) на этапе установления метода (способов) ее разрешения, (4) на этапе ответа мыслительной задачи и, наконец, (5) на этапе сличения результата процесса мышления с его целью. Методом реализации знаков языка в мыслительных действиях выступает сама речевая деятельность, в лично-личностном замысле осуществляемая в основном в варианте внутренней речи. Снабжая (через применение «семантических знаков» – знаков языка) процессы мышления, речевая деятельность соединяется с деятельностью мышления, «вливается» в нее, что превращает РД в деятельность речемыслительную. Отыщем в памяти тут очень способное определение Л.С. Выготского о специфике протекания мыслительной (реально – речемыслительной) деятельности – «идея совершается (создается. – Прим. авт.) в слове», т. е. в речевом (языковом) символе.
Несомненно влияние понятийных категорий на состав участников предложения: субъект – подлежащее, предикат – сказуемое, объект – дополнение, атрибут – определение и т. д.

Русский язык | Прямая речь


Понравилась статья? Поделиться с друзьями: