Пролог. «till there was you»

Алан Клейсон. Пол Маккартни

Гарри Джонсу, певцу, композитору, бас–гитаристу и тому, кем он имел возможность бы стать

То Garry Jones, singer, composer, bass guitarist and all be should have been

Пролог. «Till There Was You»

С годами «The Beatles» делают меньше и меньше

Джонни Дин, редактор «The Beatles Monthly», по окончании того как в 2002 году издание прекратил собственный существование

Я ни при каких обстоятельствах не имел возможности вынудить себя обожать Пола Маккартни. Но он не относится к тем из мириад священик–звезд, кого я ненавижу; я признаю, что он добился многого — как создатель рок–баллад либо как представитель «окультуренного» современного попа. Более того, сумев совершить собственный корабль через самые сильные штормы священик–музыки, он привык выносить каждые удары — особенно в то время, когда критики ровняли его с почвой. Ему возможно забыть обиду практически все хотя бы за то, что он многие годы борется за права животных.

Быть может, одна из обстоятельств, из-за чего меня нельзя назвать его поклонником, — та, что из всех «The Beatles» Пол был единственным, кому я, будь моя воля, отказал бы в женском внимании. Джон был женат, Джордж был тихоней, а Ринго по большому счету не шел ни в какое сравнение с тремя перечисленными выше персонажами. Помимо этого, Пол спел «Till There Was You», «And I Love Her» и еще множество прекрасных вещей, от которых женщины бились в экстазе. Самый слащавый из «The Beatles », он приобретал сто очков вперед благодаря собственной большей склонности и мальчишеской улыбке к общению с публикой, чем, скажем, безрадостный старина Джон.

И все же я не стал бы отпускать дурные шуточки в адрес Пола, поскольку в рамках писательского ремесла я придерживаюсь определенных правил. Если вы спросите кого–нибудь из тех рассерженных экспертов по переизданию пластинок, каковые обращались ко мне за хвалебными комментариями на обложки собственных дисков, вам ответят, что я не пишу того, что не сходится с моей собственной точкой зрения. Более того, я обязан испытывать некую симпатию по отношению к артисту, дабы начать о нем что–или писать. Маккартни в полной мере отвечает этому требованию. Не смотря на то, что я не считаю Пола супергением, как думают о нем многие, я осознаю, что не его вина в том, что его так переоценивают; я согласен с Ником Карви (что записал партию бас–гитары на одном из сольных альбомов Пола по окончании распада «Wings»), утверждавшим, что «…Полу досталось значительно больше, чем Джорджу либо Ринго».

Непременно, эта книга не есть первым литературным трудом, посвященным Маккартни; она кроме того не была моим дебютом в качестве неофициального «хроникера» «The Beatles». К примеру, биографии Харрисона и Старра — «остальных двоих» — я подготовил для другого издательства более десяти лет назад, и, конечно, они подверглись переработке и обросли бессчётными дополнениями. В таком виде они и были выпущены издательством Sanctuary.

Я поменял собственный исследовательский подход к более прославленному Маккартни во многом из–за того, что границы между его судьбами и жизнью Харрисона и Старра — да и Леннона — с годами все больше размываются. Вместо того дабы обрисовывать его жизненный путь, что любой битломан и фанат Маккартни знает наизусть, я сконцентрировал внимание на тех качествах, каковые интересовали лично меня, и постарался представить его в политическом, социальном и культурном контекстах, оказавших на него влияние либо, напротив, подвергшихся большим трансформациям при его ярком участии.

Однако я замечательно пойму, что окунулся в аналитические дебри священик–журналистики, где интеллектуализируется неинтеллектуальное, дорогие духи отдают тухлым яйцом, Грейл Маркус высказывает собственный вывод по поводу «Band on the Run», а Саймон Фрит пробует растолковать, что тот имеет в виду. Из-за чего я обязан различаться от вторых, отказываясь разбирать Пола Маккартни по частям, дабы опять собрать его воедино? И все же я не начал бы заниматься этим проектом, если бы вычислял его только попыткой продемонстрировать всем, какой я умный, либо, как имели возможность бы заключить самые циничные из вас, хотел взять остатки собственного гонорара.

Выражаясь метафорически, я не побоюсь забить гол в ворота, сообщив, что любой, кто планирует без шуток изучать творчество Маккартни, в первую и последнюю очередь обязан обратиться к «Paul McCartney Encyclopaedia» («Энциклопедия Пола Маккартни») Билла Харри, в которой дается самая полная и точная информация об этом юноше. Более того, в случае если вас интересует конструктивный анализ музыки «The Beatles», заберите «Paul McCartney: The Songs He Was Singing» («Пол Маккартни: песни, каковые он пел») Джона Блэйни.

Но, как предостерегает нас Гораций, «quandoque bonus dormitat Homerus», что возможно вольно перевести как «кроме того умнейшим характерно ошибаться» — это характерно кроме того Барри Майлзу, автору официальной биографии Пола Маккартни, «Many Years from Now» («Много лет тому назад»), в которой он излагает один очень распространенный миф о том, что якобы «The Beatles» и другие команды Мерсисайда имели неоспоримое преимущество перед их сотрудниками из вторых регионов: они чаще получали пластинки у американских моряков, чем в местных музыкальных магазинах.

«У каждого был либо брат, либо папа, либо какой–или второй родственник, проходивший службу в торговом флоте, — уверяет нас Барри, — и, возвращаясь из плавания, они привозили с собой [еще малоизвестные в Англии] рок–н–ролльные пластинки».

Не смотря на то, что в мои намерения и входит уточнять, поправлять и разоблачать, главная цель, которую я преследую в данной монографии, — побудить вас оторваться от кресла и послушать музыку. Не знаю, удалось ли мне это либо нет, но я все же надеюсь, что вы увлекательно совершите время, — но помните, что при всей дотошности анализа я высказываю только личные мнения (и обычно не самые субъективные) — о вещах, дешёвых любому обывателю. Ваши мысли по поводу «I Saw Her Standing There», «Give Ireland Back to the Irish», «Liverpool Oratorio» и других творениях Маккартни имеют такое же право на существование, как и мои; и, ко всему другому, единственную важную апробацию, которая нужна любому исполнителю, проводим мы с вами — те, кто берёт билеты и альбомы на концерты.

В течение тридцати с лишним лет я записывал альбомы, придумывал музыку, выступал и писал исследования и статьи на музыкальные темы. За это время я заключил , что музыкальная индустрия (будь то национальная либо глобальная) представляет собой не столько узкий, сколько ограниченный круг лиц; именно поэтому я познакомился со многими, кто, владея различной степенью осведомленности, предоставлял мне точную и довольно часто неповторимую данные.

За примерами на большом растоянии ходить не нужно. Вы вправе вычислять, что я все это придумал сам, но Денни Лейн, тогда еще не ставший правой рукой Пола Маккартни в «Wings», расписался на обратной стороне карточки бутика Lord John, в то время, когда я поймал его на выходе из табачного магазинчика на Карнаби–стрит весной 1965 года — тогда его «Moody Blues» неспешно исчезала из чартов. Тогда моя макушка чуть доходила до его плеча, но в то время, когда мы опять встретились на благотворительном концерте неподалеку о Фарнэма в феврале 1996 года, задирать голову было нужно Денни.

«Go Now» был лучшим хитом команды, познавшей за время собственной карьеры оглушительный успех и не меньше громкий провал. Объяснение этому направляться искать в характере неугомонного Денни.

«Вот как это было, — вспоминает Лейн. — Я приходил в группу, впрягался в работу, а после этого через какое–то время мне хотелось уйти. Так было со мной и в «Moody Blues», и в «Wings». Я ощущал, что пресытился. Я начал заниматься вещами, каковые не имел возможности себе позволить, играясь в группе».

Я благодарен Денни — и Клиффу Беннетту, Роду Дэвису, Биллу Харри, Нейлу Иннесу, Джону Даффу Лоу, Джерри Марсдену, Рут Маккартни, Тони Шеридану и Вивиану Стэншеллу за беседы и интервью, каковые я совершил с ними перед тем, как начать данный проект.

Я ни при каких обстоятельствах не забуду о помощи, которую оказали мне Йэн Макгрегор, Мишель Найт, Лора Браденелл, Крис Брэдфорд, Крис Харви, Алан Хилл, Анна Осборн и остальные из команды Sanctuary — благодаря этим людям, эта книга была опубликована.

По моему точке зрения, эти музыканты заслуживают самых громких и продолжительных аплодисментов: Фрэнк Аллен, Дон Эндрю, Роджер Барнс, Лонни Донеган, Ник Гарви, «Непотопляемый» Эрик Гоулден, Рик Харди, Майк Харт, Брайан Хинтон, Тони Джексон, Гарри Джонс, Билл Кинсли, Билли Джей Крамер, Фил Мэй, Джим Маккарти, Генри Маккалох, Майк Пендер, Ларри Смит, Норман Смит, Аня и Майк Стакс, Лорд Дэвид Сатч, Дик Тэйлор, Джон Тауншенд, Пол Таккер, Фрэн Вуд и Твинкл. Столь же неоценимую помощь оказали мне дискуссии и архивы с главным исследователем Йэном Драммондом. Многие читатели, я надеюсь, знают, что львиную долю информации я взял из источников, каковые предпочитаю не разглашать.

Алан Клейсон

Май 2003 года

Que Sera, Sera»

В этом нет ничего нового —

легко мы делаем это по–новому.

Джонни Рэй об Элвисе Пресли

В то время, когда на первой волне собственной славы «The Beatles» в первый раз выступили в Ирландии — в дублинском Adelphi Cinema 7 ноября 1963 года, — Пол Маккартни заявил: «Как классно быть дома!» Ливерпуль, видите ли, не в серьез именуют «столицей Ирландии», да и трое из четырех прославленных ливерпульцев имели солидную примесь ирландской крови.

Ирландские корни Пол унаследовал от собственной матери Мэри, чья девичья фамилия была Мохин. Само собой очевидно, что она исповедовала католическую веру. Однако вопрос религии не так очень сильно затрагивал обитателя Ливерпуля середины XX века, как он затронул ирландцев с того времени, как военное вмешательство Шинфейн подорвало деятельность армейского министерства Англии на протяжении Второй мировой, и стал причиной отделению Северной Ирландии от Соединенного Королевства в первой половине 20-ых годов двадцатого века. Мэри не принимала близко к сердцу предупреждения католического информационного центра, систематично оказавшиеся в Liverpool Echo, о том, как страшны смешанные браки. Более того, не смотря на то, что Мэри придерживалась заповеди католической Церкви, провозглашающей, что ребенка, появившегося в таком браке, должно обратить в подлинную веру, ее сыновья — Джеймс Питер и Пол Майкл — не получали образование католических школах и не посещали никого из соборов Римско–католической церкви, расположенных в пригородах Мерсисайда; они уходили все дальше в глубь муниципальных трущоб, разраставшихся от центра Ливерпуля В первую очередь века.

Данный регион возможно сравнить с гогеновскими островами Южного моря либо байроновской Италией — в его способности порождать великое либо, по крайней мере, помогать ему пристанищем. Но в случае если сказать о дорогах развития шоу–бизнеса в данной области, то полностью разумеется, что Мерсисайд был к востоку от Манчестера, что, с его радио- и телестанциями, именовали «северной столицей развлечений», либо что на противоположной стороне земного шара размешалась страна, куда направлялась большинство ливерпульского экспорта (будь то товары либо трудовые ресурсы) — США, с их кока–колой, Диким Западом и голливудскими фильмами.

Еще до Великой депрессии, в то время, когда в одночасье обанкротились практически все международные предприятия и сотни тысяч людей остались без работы, Мерсисайд направлял собственные суда в «страну громадных возможностей». Эти путешествия сначала были связаны с работорговлей, а после этого с торговлей хлопком — как раз на протяжении Первой Мировой четырнадцатилетний Джим Маккартни поступил на работу в хлопковую торговую фирму, расположенную в ливерпульских доках. Он дослужился до большой должности продавца, в то время, когда разразилась Вторая мировая война; после этого трудился на фабрике по производству солдатского снаряжения. По окончании самоубийства Гитлера Джим Маккартни, удачно пройдя собеседование, был принят на работу в Ливерпульскую корпорацию.

В эти сумасшедшие годы он начал вспоминать о том, что сейчас, в то время, когда ему уже далеко за тридцать, пора обзавестись семьей. Он достаточно красивый юноша, не так ли? При росте метр восемьдесят, с прямой осанкой, в шляпе–котелке — он был легко неотразим. Одна из его сестер познакомила Джима с Мэри Мохин, и в первой половине 40-ых годов двадцатого века они поженились.

Чуть больше года спустя, 18 июня 1942 года, у них появился сын Джеймс Пол в ливерпульском Walton Hospital, неподалеку от меблированных помещений в Энфилде, где Джим и Мэри влачили собственный жалкое существование.

Имя Джеймс дали ребенку в честь его отца, но мальчика, как и его младшего брата, показавшегося на свет через два года, родители именовали средним именем.

Из Энфилда семья переехала в южную часть Ливерпуля, в дом на две семьи по адресу Фортлин–роуд, 20, в районе Аллертон, на растоянии 10-тиминутной прогулки реки; его расположение более чем устраивало госпожа Маккартни, которая трудилась патронажной сестрой, а после этого районной акушеркой. В гостиной этого дома стояло пианино. Этот почтенный инструмент неоднократно стонал под неопытными руками Пола и Майкла, не смотря на то, что иногда за него садился и сам папа семейства, освоивший пианино самостоятельно, из огромной любви к музыке. Джим посвящал свободное время игре на фортепиано, как другие отцы — фотографии, ремонту либо местной футбольной команде. Маккартни не только систематично прослушивал записи из собственной домашней коллекции, но и был хорошо осведомлен обо всех музыкальных направлениях Северной Америки, в особенности это касалось джаза; и его личные музыкальные свойства считались необыкновенными.

В двадцатых годах Джим не испытывал никакого беспокойства, выступая перед публикой, — озвучивая немые фильмы в кинотеатрах либо играясь на трубе в собственном ансамбле «Jim Mac’s Jazz Band». Слово «джаз» случилось из сленга. Датой его рождения можно считать 6 марта 1913 года — словечко в первый раз показалось в San Francisco Bulletin, в статье об Эле Джолсоне, чья пластинка на семьдесят восемь оборотов с номером называющиеся «The Spaniard that Blighted My Life» вышла именно на той семь дней. По представлениям Джима Маккартни джаз охватывал как диксиленд, так и хорошие вещи наподобие «Rhapsody in кожный покров» Джорджа Гершвина. Те, кто машинально переключал программу, услышав джаз по радио, именовали его «свинг».

Неотразимые в собственных поразительно узких вечерних костюмах, участники «Jim Mac’s Jazz Band» занимали места на сцене перед началом вечерних танцев. В самые захолустных местечках, кроме трубы, рассекающей прокуренный воздушное пространство собственными верхними «до», со всех сторон слышался нестройный шум голосов, пока во всей данной неразберихе кто–нибудь не улавливал фрагмент мелодии и не начинал подпевать пьяным голосом всему, что исполнялось со сцены: от казарменных песенок до сентиментальных баллад о Иде и голубых небесах, сладкой, как яблочный сидр.

Вынужденный заботиться о материальном благосостоянии семьи, Джим неспешно сводил на нет собственные музыкальные увлечения — он совсем распрощался с «Jim Mac’s Jazz Band» во второй половине 20-ых годов XX века. Однако он играл в собственное наслаждение а также придумывать песни, не смотря на то, что самый выдающимся опусом Джима Маккартни можно считать инструментальную «Walking in the Park With Eloise». Помимо этого, он главенствовал аккомпаниатором на тех «музыкальных вечерах», каковые были нередким явлением в семьях рабочего класса, пока телевизор не стал неотъемлемым элементом домашнего досуга.

Музыка, звучавшая в гостиной Маккартни, была разнообразной: от отрывков из мюзиклов наподобие «South Pacific» и «Oklahoma!» до гимнов, популярных песен и детских куплетов, довольно часто исполнявшихся дрожащим голосом испуганного ребенка, которого выводили на середину помещения и просили спеть, перед тем как уложить его дремать.

Необходимо заметить, что, не смотря на то, что Джим горел жаждой передать с таким трудом полученные знания, ни он, ни Мэри не заставляли собственных детей загонять в какие конкретно–то твёрдые рамки то, что принято именовать врожденными музыкальными свойствами. Из двух детей Пол проявлял громадную склонность к музыке и, будучи сначала признательным слушателем, всегда, в то время, когда папа садился за фортепиано, стал неспешно сам овладевать инструментом, постигая азы гармонии и расширяя репертуар, складывавшийся из песенок для начальных классов и народных песен, звучавших на Би–би–си в передаче Singing Together.

За три десятилетия перед тем, как «Baa Baa Black Ship» была запрещена английской ассоциацией детских садов, никто и бровью не повел, в то время, когда в песеннике для школьников Singing Together предлагалось петь «mah» вместо «ту» и «wid» вместо «with» в нескольких включенных в том направлении «песнях чернокожих». Ни индейцы, ни азиаты не были представлены на обложке «Oxford School Music Book», которая была в ходу в большинстве начальных школ Англии. Вместо этого предпочтение отдавалось мальчику в очках и свитере, играющему на трубе что-то красивое, внимательной девочке с треугольником и ленточками, хору в килтах, последовательностям молодых флейтистов и скрипачей в фланелевых шортах и гофрированных юбках — под управлением очкастого преподавателя.

Более увлекательной, чем Ноте Service («Домашнее вещание») с ее франтоватыми белыми сержантами, пьяными матросами, маленькой Лиз Джейнс и Джоном Ячменное Зерно, была Light Programme, в которой иногда проскальзывало что–нибудь наподобие «Educating Archie» — комические сценки с участием чревовещателя (на радио!) — и «Workers… Playtime», где пускали пара разрешенных номеров из хит–парада только что показавшегося NME. Не смотря на то, что с того времени, как The Billy Cotton Band Show умерла , воскресные утренние передачи взяли какое–то подобие разнообразия, большая часть музыки на радио — как и в чартах NME — примерно до 1955 года было ориентировано на взрослую аудиторию.

Иначе, были и Housewives Choice и Children’s Favourites — передачи, где «Дядя Мак» включал песни «по заявкам радиослушателей» — не смотря на то, что, по словам Лонни Донегана, что занял очень авторитетное место в легенде «The Beatles», он «в первый раз услышал блюз в передаче «Radio Rhythm Club» на Би–би–си, которая шла каждую пятницу. За всю программу ставили одну песню в стиле фолк. Время от времени это был блюз». По большому счету говоря, между «How Much Is That Doggie in the Window» Патти Пейдж — в исполнении ливерпульской Литы Розы — и «взрослой» «Finger of Suspicion» от Дикки Валентайна не было никакой средней музыкальной «прослойки», кроме новинок от «Дэви Крокетта» и полупристойных выплесков наподобие «Such a Night» Джонни Рэя. Как и в сороковых годах, вы перескакивали от детских песенок прямо к Перри Комо, как словно бы промежуточные годы вы провели в коме.

Это же отразилось и на репертуаре английских танцплощадок. В Ливерпуле, но, наблюдался явный уклон в сторону кантри–музыки — от энергичных ковбойских песен до номеров в стиле «кроссовер» Тин Пэн Элли в исполнении Воэн Монро, Фрэнки Лэйна, Теннесси Эрни Форда, Гая Митчелла и Дорис Дэй в фильме «Calamity Jane» («Несчастная Джейн»). К концу пятидесятых годов всех их затмила звезда Джима Ривза.

Приглашенные популярные вокалисты употреблялись для выполнения того репертуара, что не пели «штатные» певцы, либо легко чтобы разрешить им передохнуть пара мин.. Время от времени звучала парочка хитов; за ночь возможно было услышать что–нибудь из молодежной музыки — так как кроме классических «The Anniversary Waltz» и «Que Sera Sera» кое-какие умники хотели услышать что–то похожее на «Jim Mac’s Jazz Band» — подавай им «Rock Around the Clock», «Blue Suede Shoes» либо еще какой–нибудь «рок–н–ролльчик». Что касается «Rock and Roll Waltz» Кей Старр, управлявшего хит–парад, он попал в значительно более твёрдую ротацию, чем шлягеры прошлых молодежных кумиров, «Jitterbug» либо «The Creep». Чем были, в итоге, «Bill Haley and the Comets»! Самым простым танцевальным ансамблем, с той только отличием, что им выпала успех сочинить «Rock Around the Clock», и было бы довольно глупо с их стороны не сделать на нем кругленькую сумму.

Тут и в том месте входило в моду на протяжении выступления рычать, крутиться и кататься по полу, как словно бы в брюки залетела оса. Не обращая внимания на личную отвращение к самому стилю, джазовые и танцевальные группы иногда прибегали к рок–н–ролльным приемчикам. Первым синглом, что выпустил бывший вокалист Ронни Скотта Арт Бэкстер, был «Jingle Bell Rock». Подлинный американский рокер Чак Берри со своей красной гитарой снялся в документальном фильме «Jazz on a Summer Day», вышедшем в Соединенных Штатах. Ответным ударом Англии были «The Kirchin Band», чей сингл на семьдесят восемь оборотов «Rockin’ and Rollin’ Thru… the Darktown Strutters… Ball» был записан специально для джазового представления в летнем лагере отдыха Батлина в Клэктоне. Таким же ребяческим был рок–н–ролльный «крен» американского барабанщика Лайонела Хэмптона на протяжении концерта в Royal Festival Hall в 1955 году, привёдший к праведному гневу одного из поборников «чистого джаза» Джонни Дэнкуорта — последний выразил собственный протест прямо из зала. После этого ветшайший джаз–клуб Англии, Studio 51, закрыли, а снова открыв, переименовали в Club 51. Новая политика клуба предполагала, что в один вечер на его сцене смогут выступать одновременно джазовые и рок–н–ролльные коллективы. Что ж, необходимо идти в ногу со временем, как это сделал Ли Лоренс, опытный оперный тенор, звезда «Housewives… Choice», выпустив собственный пародийный сингл «Rock ‘n’ Roll Opera».

Как и большая часть подростков пятидесятых годов, Пол Маккартни был ошеломлен, услышав «Rock Around the Clock» в конце 1955 года.

«Я первый раз в жизни почувствовал, как у меня бегут мурашки по пояснице, — восхищался Пол, — в то время, когда я по телевизору заметил «Bill Haley and the Comets». Пол, сейчас радостный неряшливый ребёнок, окончил начальную школу Joseph Williams, «через пара автобусных остановок от Фортлин–роуд», и, удачно сдав экзамен Eleven Plus, поступил в ливерпульский университет, размешавшийся между соборами римско–католической и англиканской церквей. В том месте же пребывали все главные достопримечательности города — включая университет, открытый во второй половине 70-ых годов XIX века на месте приюта для душевнобольных, и областной художественный колледж.

До сих пор Пол показывал прекрасные результаты фактически по всем предметам. Особенно ему удавались произведения — делая домашнюю работу, он параллельно пробовал экспериментировать с поэзией и прозой (цель этих поисков была известна лишь ему одному).

Само собой очевидно, что он преуспевал и на уроках музыки. Не смотря на то, что Пол не так уж скоро просматривал с страницы, он скоро взял в школе такую же известность за музыкальные свойства, как, скажем, основной хулиган либо капитан школьной футбольной команды — за собственные таланты. Но попытка освоить игру на трубе, которую ему дал папа, окончилась, скажем так, не совсем удачно — быть может, его с первых же уроков по самоучителю оттолкнул непривычный метод звукоизвлечения.

«Гитары еще не вошли в моду, — вспоминал Пол. — Громаднейшей популярностью пользовались трубачи».

Кроме того в Ливерпуле считалось почетным дуть в трубу на Remembrance Day (сутки памяти погибших в Первую и Вторую мировые войны — отмечается в воскресенье, ближайшее к 11 ноября, дню заключения перемирия в 1918 г. — Прим. пер. ) в составе духового оркестра в Центральном парке — на севере Британии это явление было значительно более распространенным, чем в других регионах.

Но в случае если Mineworker’s National Brass Band Contest (Национальный конкурс духовых ансамблей) проходил в Блэкпуле, то Эдди Кэлверт, самый популярный трубач в Британии, был родом из расположенного рядом Престона. Добившись успеха еще в тридцатых годах, Кэлверт продемонстрировал всем, на что он способен, заняв первую позицию в чартах NME с сентиментальной «Oh Mein Papa», записанной в студии EMI на Эбби–роуд, в двух шагах от Lord’s Cricket Ground.

Популярность Эдди была так громадна, что в Daily Express показалась карикатура Гайлза, на которой был изображен старый хороший музыкант с трубой под мышкой, окруженный толпой подростков, жаждущих взять автографы; место действия — Эдинбургский фестиваль. Трое остальных участников ансамбля стоят в нехорошем настроении поодаль.

— Как он это делает? — вопрошает виолончелист.

— Подписывается «Эдди Кэлверт», вот как он это делает!

Что возможно более красноречивым показателем славы, чем карикатура, нарисованная Карлом Гайлзом? Молодого Пола Маккартни также не оставляло равнодушным творчество Кэлверта («…я не имел возможности петь, в один момент играясь на трубе, а я желал петь» ). Это желание показалось у Пола в известной мере за счет того, что, пока его голос не подвергся ломке, он пел в церковном хоре в соборе Св. Барнабаса неподалеку от Пенни Лэйн, в пригородах, каковые возможно было отнести скорее к сельской местности, чем к городу.

Облаченные в сутану, стихарь и жёсткий воротник, Майк и Пол кричали на трех работах каждое воскресенье и, в случае если требовалось, на венчаниях и в ораториях в сутки св. Сесилии. Еще перед тем, как огрубел его голос, Пола прописали главным певчим. В его обязанности сейчас входило нести крест, тогда как хор и священник шествовали к ризнице и обратно. Он кроме этого тушил алтарные свечи по окончании неспециализированной исповеди, проходившей на протяжении заутрени. Те песнопения, каковые были для Пола новыми и понятными в девять лет, к тринадцати стали заученными до автоматизма и не воображали для него никакого интереса. Как и любой сообразительный ребёнок, он задавал себе вопрос: для чего взрослые причащаются? Были ли благодарения и еженедельные признания Господу направлены на то, дабы смягчать Его комплекс неполноценности, утолять Его жажду к восхвалениям, либо должны были являться духовной защитой молящихся в их следующей жизни?

Однако в первой половине 50-ых годов XX века Пол безотлагательно последовал совету отца попытаться поступить в Ливерпульский кафедральный англиканский хор. Еще одним претендентом на вакансию в этом хоре был Джон Чарльз Дафф Лоу, одноклассник Пола в университете. Много лет спустя Лоу наткнулся на «фотографию, которую сделали, в то время, когда Пол и я прослушивались в Ливерпульский кафедральный хор; тогда нам было десять лет, это случилось именно перед поступлением в университет. Мы оба провалились на прослушивании. Я поступил в хор через шесть месяцев — тогда же, по случайному совпадению, в том месте был Стюарт Слэйтер, позднее игравшийся в «The Mojos», — но Пол больше не предпринимал попыток. По–моему, он как–то сообщил мне, что пробовал сделать так, дабы его голос вышел из строя, — в действительности он не желал петь в хоре. Если бы его все–таки забрали, то он взял бы ту же музыкальную подготовку, что и я: музыкальную теорию, которую впихивали в тебя любой вечер и по выходным, а затем еще и работы. В следствии мы росли в изоляции от своих сверстников. Как бы то ни было, во второй половине 50-ых годов двадцатого века мой голос мутировал, и я прекратил любой вечер по окончании школы ходить в церковь».

В случае если Джим воображал Пола соло–тенором, округляющим гласные и сокрушающим стенки собора какой–нибудь библейской арией Генделя, то его супруга видела собственного старшего сына преподавателем либо врачом. Ей, но, не удалось заметить собственных сыновей взрослыми, поскольку в 1955 году сорокасемилетняя Мэри имела вид умирающей дамы — к несчастью, так оно и было. То, что она приняла за повышенную кислотность желудка и не имеющие к этому отношения боли в груди, выяснилось последней стадией рака.

Фотография на каминной полке должна была навевать воспоминания о ее жизни, оборвавшейся 31 октября 1956 года, — не смотря на то, что во многих отношениях Мэри руководила «» семьей, в особенности в том, что касалось денег: Пол на всегда усвоил ее убеждение, что лишь упорством и тяжёлым трудом возможно добиться успеха.

Сначала Джиму было тяжело жить без жены. Как северному человеку, ему было непривычно уделять через чур внимание ведению домашнего хозяйства, в особенности приготовлению еды. Не без соседей и помощи родственников он сделал все, дабы его — слава всевышнему, здоровое — потомство было сыто, одето и счастливо так, как это вероятно в семье с одним родителем.

Майк и Пол помогали отцу в силу собственных возможностей в соответствии с графиком, вывешенным на кухне. Не смотря на то, что эта обстановка помогла Полу стать независимым, его детство было меньше, чем оно должно было быть, пускай он и получал образование школе продолжительнее положенного. Он был милым и на первый взгляд скромным школьником, умудрялся быть любимчиком преподавателей и в один момент являться обстоятельством радостных беспорядков, в то время, когда занудливый педагог вползал в пыльный класс, как громадная муха.

«Пол был превосходным карикатуристом, — смеется Джон Дафф Лоу, — его рисунок появился у кого–нибудь под партой, а после этого путешествовал по всему классу».

Перед тем как перейти в шестой класс, Пол входил в число отличников университета а также взял золотую медаль за собственный эссе. Как это было и с его будущими сотрудниками по «The Beatles», Питом Стюартом и Бестом Сатклиффом (окончившими ливерпульский колледж и престонскую школу соответственно). По мере того как приближались летние экзамены, Полу все больше светил педагогический колледж — и уж точно не медицинская школа. Пол, но, не был в восхищении от таковой возможности, втайне грезя о полубогемной жизни артиста. Одним из двух экзаменов на аттестат зрелости, что он рассчитывал сдать удачно, был экзамен по живописи, предмету, что — как и музыка — в представлении простого рабочего человека с Северо–Запада, будь то моряк либо бухгалтер, владел вызывающей большие сомнения практической сокровищем, а потому становился предлогом для язвительных насмешек: к примеру, картины Артура Балларда, ливерпульского живописца–абстракциониста, выставлялись вверх ногами.

Не смотря на то, что обитатели Мерсисайда гордились личным знакомством с кем–нибудь наподобие Артура Балларда, живопись не была таким уж дорогим товаром, и к художникам относились совсем в противном случае, чем в Лондоне. Еще в первой половине 60-ых годов двадцатого века ни один живописец, трудившийся в Ливерпуле, не имел возможности рассчитывать на постоянный доход, по большей части по обстоятельству недочёта коммерческих и рекламных структур в регионе.

Музыканты были не в лучшем положении. В случае если какой–нибудь воротила из EMI либо трех остальных компаний звукозаписи Королевства совершал деловую поездку в Манчестер, он редко в то время, когда затруднял себя прослушиванием талантов из Маклсфилда, Престона, Ливерпуля или других окрестных городов. Условия, в которых пребывали провинциальные священик–музыканты, были таковы, что Эдди Кэлверту, Лите Розе, Фрэнки Воэну либо Майклу Холлидэю приходилось ехать в столицу, дабы добиться прослушивания.

Спорт также считался законным методом сбежать от прозябания и провинциальной скуки.

Безрадосно выглядывая из–за кружевных занавесок гостиной, Пол Маккартни пробовал осознать: неужто это все, на что он имел возможность рассчитывать? На горизонте не маячило ничего, не считая стабильной, но беспросветной «работы» с позолоченными часами по выходе на пенсию, отсчитывающими последние секунды до смертного часа.

Вид с первого высотного строения города — в Хайтоне — был еще более угнетающим, если не извращенно очаровывающим: ползущий смог, бесконечные мили и серное мерцание трущоб, растущих из года в год.

И все же город имел возможность предложить настоящие возможности для культурного развития — и не хуже, чем в Лондоне. По большей части это происходило за счет того, что Джон Рэнкин, Джеймс Смит и другие просвещенные промышленники завещали городу собственные частные художественные коллекции. Такие подарки были представлены во всех публичных галереях Ливерпуля, а кое-какие из галерей были выстроены специально для этого самими меценатами. Работы могли быть вывешены в The Walker, The Bluecoat, The Academy, The Williamson и The University. Помимо этого, их возможно было заметить в менее разреженной атмосфере — в претенциозных кофе–барах наподобие The Blue Angel, Streate’s, The Zodiac и The Jakaranda.

The Jakaranda изначально представляла собой часовую мастерскую, после этого во второй половине 50-ых годов XX века была оснащена скамьями, подвесным решетчатым потолком со свисающими цветными шарами и сетями, а ее стенки были перекрашены. Из–за того, что клуб был находится в двух шагах от художественного колледжа, он стал местом преподавателей и встречи студентов, и клиентов расположенной рядом биржи труда. Возможно было сидеть в Jakaranda часами до самого закрытия, забрав только пластиковый стаканчик кофе. За музыку необходимо было платить, но, в отличие от музыкального автомата, артисты игрались тут вживую на маленькой сцене.

Доктора наук и студенты кроме этого планировали в подвальном баре Hope Hall (позднее The Everyman), открытом во второй половине 50-ых годов двадцатого века. Кроме выставок местных живописцев, тут проводились просмотр и поэтические вечера «интеллектуальных» фильмов, вышедших из неспециализированного проката.

Обладатель кинотеатров Лесли Блонд лично спонсировал постройку Hope Hall, но самым известным «патриархом» города был предприниматель Джон Мурс, основатель футбольного почтового тотализатора в Литлвудз в первой половине 30-ых годов XX века. Фаворит партии лейбористов Рамсей Макдоналд провозгласил его «заразой», так скоро он охватил всю страну; много тысяч глав семей еженедельно заполняли бланк, что имел возможность принести им состояние. К пятидесятым годам Мурс, очень предприимчивый, не смотря на то, что и старомодный предприниматель, осуществлял контроль сеть розничной торговли, в которой лишь ливерпульцев было задействовано более чем десяти тысяч.

Художественное общество, хор из семидесяти прочие места и человек общения были организованы самим боссом. Однако Мурс был скромным юношей, с заячьей губой и в очках, что старался избегать какой–или саморекламы. Но во всех остальных отношениях он имел возможность бы послужить красивым примером для подражания для Маккартни в его будущей жизни: бережный в мелочах, он ни при каких обстоятельствах не жалел денег на благотворительность; помимо этого, он сам втайне от всех был живописцем, знатоком и коллекционером современного английского мастерства. И в действительности, большая часть его миллионов была использована на развитие мастерства в Ливерпуле — он создал множество стипендий и при содействии Walker Gallery организовал проходившую раз в два года John Moores Exhibition of Contemporary Art («Выставка современного мастерства Джона Мурса»), одно из немногих художественных Учреждений Британии, известных благодаря имени собственного основателя. Его цель была заявлена так: «поощрять сейчас живущих живописцев, в особенности молодых и прогрессивных» ; она оправдала себя, в то время, когда премия Джона Мурса стала самой респектабельной в Англии.

На выставке было представлено небольшое количество ливерпульских живописцев, и шумные споры по поводу того, кто заслуживает быть выставленным в галерее, происходили в Ye Cracke, пабе, где планировали жители художественного колледжа, — как и в Jacaranda, в часы, в каковые была запрещена продажа спиртных напитков, не смотря на то, что в этом кафе планировали и типы, коих поборники морали обвиняли в том, что именуется «разрывом поколений».

На самом же деле эти юные люди ничем особым не отличались от архетипа, представленного во всех слоях общества любой из прошлых эр: юноши, которых ненавидят за то, что они живут в «неблагополучных» районах, — в случае если благопристойный папаша заметит с ним собственную дочь, то запретит ей доходить к нему ближе, чем на километр. Взбалмошные женщины устраивали родителям акты неповиновения. В пятидесятых годах они пробовали сочетать детскую наивность с эротизмом Брижит Бардо (французский ответ Мэрилин Монро) либо равняться на Жюльетт Греко, французскую актрису, чьи белая губная помада, просторные брюки и свитер сделали ее кумиром интеллектуалок подросткового возраста в полуосвещенных спальнях среднего класса.

В Ливерпуле эффект был пара вторым — иным он был и в то время, когда молокососы из средних школ, не обремененные, в отличие от Пола и Майкла, исполнением домашних заданий по вечерам, пробовали копировать Джеймса Дина, прототипа рок–н–ролльного мятежника, что покинул эту юдоль печали в собственном серебристом «Порше Спайдер» на скорости сто тридцать восемь км/ч 30 сентября 1966 года. Из трех фильмов с участием Дина вышедший посмертно «Giant» («Гигант») имел рекордные кассовые сборы — благодаря только его присутствию на экране в течение сорока мин..

Картина 1955 года, «Rebel Without a Cause» («Беспричинный бунт») до сих пор остается одним из самых любимых фильмов всех поколений — частично вследствие того что она наглядно показала, что не требуется быть уроженцем трущоб, дабы завоевать репутацию «нехорошего парня». В Мерсисайде кроме того мальчишки из Вултона и Аллертона околачивались у витрин магазинов, ссутулив плечи, запрятав руки в карманы и жуя жевательную резинку с ухмылочкой в стиле Джеймса Дина.

christina perri — til there was you


Понравилась статья? Поделиться с друзьями: